…Время шло. Я прослужил в музее ровно год. Вечерами я спешил домой, там меня ждали Наташа, Настя, родители. Мы втроем с женой и дочкой жили в одной комнатушке, родители нас особенно не донимали, у них было две отдельные комнаты. Настюшке исполнилось два годика и один месяц. Все свободное время я посвящал ей и Наташе. Каждую субботу мы ходили с Настюшкой гулять в парк Кусково. Она, как правило, собиралась очень быстро — быстрее меня, и все время меня поторапливала. Однажды я так долго собирался, что Настюшка обиделась и сказала:
— Я одна пойду!
Деловито надела курточку и шапку… Затем посмотрела вниз и воскликнула:
— Боже мой, где же мои трусы?
Я улыбнулся:
— Ну вот видишь, так бы одна и ушла без трусов, разве так можно?! Так что давай вместе пойдем! Подожди еще пять минут.
Она закивала головой. Надела сама трусики, штанишки, в карман положила игрушечный водяной пистолет (он у нас обычно под ванной лежал, в него в детстве еще я сам играл).
Наташа спросила у нее:
— Настя, ну зачем тебе пистолет? Ты вообще девочка или мальчик?
— Я не девочка, — сказала моя чудесная дочка, — я — тигр.
Все мы — бабушка, дедушка и я с Наташей — заулыбались.
Вообще, Настюшка росла веселой, озорной девчонкой, очень упрямой, заставить ее сделать что-либо было непросто — только уговорами-переговорами. Но если уж она соглашалась, то свои обещания выполняла.
Если мы ее ругали, она садилась в угол и приговаривала:
— Никто Настечку не любит. И подружек у меня нет. Скучно.
Когда мама в сердцах давала ей по заднице, Настюшка громко кричала:
— Где мой папа?! На помощь!
Когда была в хорошем настроении, доверительно приглашала нас с мамой вместе попрыгать на кровати.
Часто мы ходили в зоопарк. Однажды гуляли там несколько часов. Настюшке понравились медведи, мне — тропические рыбы в огромном аквариуме, маме — тигры и пантеры. Когда вышли на улицу, навстречу нам семенила девушка с двумя болонками на поводке.
Настюшка сказала:
— Ой! Белые мишки на веревке!
Дома Настюшка всех воспитывала, особенно доставалось бабушке:
— Бабуля, смотри, сколько газет валяется! Дедушка тебе задаст.
Когда бабушка завивалась, делала химию, Настюшка называла ее пуделем.
Вообще наблюдения и суждения двухгодовалой дочки меня всегда поражали своей четкостью и конкретностью.
Мама ее как-то спросила:
— Настя, кем ты станешь, когда вырастешь?
— Бабушкой, — последовал феноменальный в своей логичности ответ.
…Шульц пригласил меня к себе в гости (он жил один, загородом, в Мытищах). Выпили, разговорились.
— Галина Ивановна — все-таки святой человек, — сказал Шульц. — Простила меня. Я, конечно, дурак, ляпнул, что Пушкин — это наше все, а кормильца обидел. Она месяц со мной потом не разговаривала. А теперь все нормально, статус-кво восстановлен.
— Слава Богу, — обрадовался я.
— А вот Наташа Дубова все-таки с большим сдвигом по фазе, — продолжил свою речь Шульц, — может не дать в самую последнюю минуту. Так, кстати, и случилось с нашим другом Леонидом Мефодьевичем.
— Как? Они? Они??? — я чуть было не потерял дар речи.
— Вот тут, на этом диванчике, на котором ты сидишь, голенькие лежали. Затем на коврик почему-то перебазировались. А потом, когда уже нужно было делать дело, Мефодьич вдруг начал рассказывать о том, какой он гиперсексуальный, сладострастный восточный мужчина. Но делать ничего существенного не стал. Видно, перепил, переборолся, как он говорит, со Змием. А со здоровьем шутки плохи. Натали, обидевшись, оттолкнула бедного Ерошкина, после чего он — в чем мать родила — бегал и вопил на всю Коломенскую: «Она не дает! Она мне, падла, не дает!» Ну, это я тебе уже говорил. Однако у тебя, я уверен, таких проблем с ней не возникнет. А у меня, честно говоря, уже нет сил никаких с ней общаться. Ни в каком плане! Я устал. Но ты учти: у нее сейчас очень несладкий период в жизни.
— Почему?
— Примкнул к нашей веселенькой компании гитарист Миша Ривкин, тридцатилетний мальчик из хорошей еврейской семьи и стал дружить с Дубовой. А потом и он от нее отказался. Она поэтому, а может, еще почему, уже неоднократно спрашивала меня о тебе. Я тебя охарактеризовал как «настоящего, проверенного бойца, своего парня». Так что — не подведи!
— Да, мне это ни к чему! — сказал я. — Я женщин люблю как людей. Мне достаточно на них смотреть и восхищаться ими. Знаешь, один поэт здорово сказал: «Я некрасивых женщин не встречал!» А наша Натали — просто красавица! К тому же у нее, если мне память не изменяет, есть муж!
— Память тебе не изменяет. А вот Дубова мужу изменяет! — ответил лукавый и остроумный Шульц. — Надо, надо тупорылым спортсменам наставлять рога. Пойми, Наташа не может без «этого». И Дима пусть тебя не волнует. Наташа рассказывала мне: «Ты знаешь, Виталий, как только мы приходили с Димкой домой, так сразу же и начинали… И все равно мне не хватало! А теперь, когда он в армии, мне и вовсе трудно. Я — сексуально-зависимая дама».
