Промчалось три дня, — все цветы тосковали,О чем, почему, они сами не знали;Грустили, и бледность была в них видна,Как в звездах, когда загорится луна.А с новой зарею — до слуха МимозыКоснулося пенье; в нем слышались слезы;За гробом вослед провожатые шли,И плакальщиц стоны звучали вдали.И с тихой тоской погребального пеньяСливалося смерти немой дуновенье;И запах, холодный, тяжелый, сырой,Из гроба к цветам доносился порой.И травы, обнявшись тоскливо с цветами,Алмазными вдруг заблистали слезами;А ветер рыданья везде разносил:Их вздохи он в гимн похоронный сложил.И прежняя пышность цветов увядала,Как труп той богини, что их оживляла;Дух тленья в саду омраченном витал,И даже — кто слез в своей жизни не знал —И тот бы при виде его задрожал.Подкралася осень, умчалося лето,Туманы легли вместо жгучего света,Хоть солнце полудня сияло порой,Смеясь над осенней погодой сырой.И землю остывшую розы, в печали,Как хлопьями снега, цветами устлали;И мертвенных лилий, и тусклых бельцовВиднелись толпы, точно ряд мертвецов.Индийские травы с живым ароматомБледнели в саду, разложеньем объятом,И с новым осенним томительным днемБезмолвно роняли листок за листком.Багровые, темные, листья сухиеНосились по ветру, как духи ночные;И ветер их свист меж ветвей разносил,И ужас на зябнущих птиц наводил.И плевелов зерна в своей колыбелиПроснулись под ветром и вдаль полетели,Смешались с толпами осенних листов,И гнили в объятиях мертвых цветов.Прибрежные травы как будто рыдали,Как слезы, в ручей лепестки упадали.Обнявшись, смешавшись в воде голубой,Носились нестройной, унылой толпой.Покрылися трупами листьев аллеи,И мертвые свесились вниз эпомеи,И блеск средь лазури, как призрак, исчез,И дождь пролился с потемневших небес.Всю осень, пока не примчались метели,Уродливых плевелов стебли жирели;Усеян был пятнами гнусный их род,Как жабы спина иль змеиный живот.Крапива, ворсянка с цикутой пахучей,Волчцы, белена и репейник колючий —Тянулись, дышали, как будто сквозь сон,Их ядом был воздух кругом напоен.И тут же вблизи разрастались другие,Как будто в нарывах, как будто гнилые,Больные растенья, — от имени ихБежит с отвращением трепетный стих.Стояли толпой мухоморы, поганки,И ржавые грузди, опенки, листвянки;Взрастила их плесень в туманные дни,Как вестники смерти стояли они.Их тело кусок за куском отпадалоИ воздух дыханьем своим заражало,И вскоре виднелись одни лишь стволы,Сырые от влажной, удушливой мглы.От мертвых цветов, от осенней погодыВ ручье, будто флером, подернулись воды,И шпажной травы разрасталась семьяС корнями узлистыми, точно змея.Сильней и сильней поднимались туманы,Бродили и ширились их караваны,Рождаясь с зарей, возрастали чумой,И ночью весь мир был окутан их тьмой.В час полдня растения искриться стали:То иней и изморозь ярко блистали;Как ядом напитаны, ветки тотчасМертвели от их ослепительных глаз.И было тоскливо на сердце Мимозы,И падали, падали светлые слезы;Объятые гнетом смертельной тоски,Прижались друг к другу ее лепестки.И скоро все листья ее облетели,Внимая угрюмым напевам метели,И сок в ней не мог уже искриться вновь,А капал к корням, точно мертвая кровь.Зима, опоясана ветром холодным,Промчалась по горным вершинам бесплодным,И треск издавали обломки скалы,Звенели в мороз, как звенят кандалы.И цепью своей неземного закалаИ воды и воздух она оковала;От сводов полярных, из дальней земли,Суровые вихри ее принесли.Последние травы под ветром дрожали,От ужаса смерти под землю бежали,И так же исчезли они под землей,Как призрак бесследный, порою ночной.В извилистых норах уснули в морозыКроты, под корнями умершей Мимозы,И птицы летели на сучья, на пни,И вдруг, на лету, замерзали они.Теплом потянуло. На ветках снежинкиРастаяли, падая вниз, как слезинки;И снова замерзли в холодные дни,И кружевом снежным повисли они.Металася буря, сугробы вздымаяИ волком голодным в лесу завывая,И сучья ломала в порыве своем,Весь мир засыпая и снегом, и льдом.И снова весна и умчались морозы;Но нет уже больше стыдливой Мимозы:Одни мандрагоры, цикута, волчцыВосстали, как в склепах встают мертвецы.
