– Отец умер год назад. А мёртвые, как ты знаешь, не воскресают, даже за огромные деньги, – Герман почувствовал в своём теле незнакомую дрожь. – Отец был великим человеком. Нам с тобой до него далеко. К черту Алхимика!
– Скажи честно, ты любил отца? – спросил Глеб, и в комнате между братьями повисла неудобная пауза.
– Я был ему предан. Я его уважал, – говорил Герман, заготовленной фразой оратора, словно речь шла не об отце, а о чужом человеке. – Думаю этого достаточно, чтобы быть хорошим сыном.
На столике стояла фотография – Герман, отец и Глеб. Герман посмотрел на фотографию и задумался: почему завещание отец оставил на него, забыв о Глебе, ведь он был его любимцем? Брат не возмущался, но в душе был обижен и надеялся, что, когда Герман разумно распорядиться всем, что оставил отец, он щедро поделится с ним. Герман с отцом мало общались, ведь отец всегда был занят и напоминал запрограммированную машину. Он мало говорил о работе, последнее время его глаза были грустными и уставшими. Но в них всегда звучал молчаливый вопрос, похожий на крик о помощи. Герман чувствовал, что у него были неприятности, и он кого-то или чего-то боялся. «Может быть, эти люди убили его?» – так думал он. Но Глеб отвергал эту догадку. Он считал отца гением и тираном одновременно, человеком, прожившим яркую и неординарную жизнь. Да, он оставил после своей смерти много вопросов и незавершённых дел.
«Кем был отец?» – не раз задавал себе вопрос Герман. Глеб похож на него, у него такая же коммерческая хватка бизнесмена. Когда-то в молодости отец Германа начинал простым инженером, с заразительным смехом и детской улыбкой, неутомимой жаждой жизни, и у него были мечты и планы. Он планировал свою жизнь, словно в запасе у него сто человеческих жизней, чтобы столько успеть сделать. Незаметно он превратился в инженера-миллионера. И его теперь больше волновали не открытия, а деньги, которые он может заработать. Самым страшным пороком в его понимании было бесцельно потерянное время, похожесть на всех остальных, отсутствие мечты, как символа путеводной звезды, влекущей его к новым неизведанным далям. Он был похож на азартного карточного игрока, который всегда выигрывал.
Герман с ностальгией вспоминал то счастливое время, когда они с отцом в гараже собрали первую детскую железную дорогу. Когда Герман первый раз запустил поезд, он почувствовал себя самым счастливым человеком, словно он космонавт, открывший дорогу к далёким и неизведанным звёздам. Когда же произошёл тот момент, что этот чуткий талантливый человек превратился в невыносимого деспота? Что заставило его измениться и променять семью на банковские счета? Герман помнил день, когда отец признался ему, что он на грани величайшего открытия, способного изменить мир. Он был счастлив, в нём горел огонь, пока не погас, и тогда он превратился в замкнутого, угрюмого, одинокого, раздражённого и мнительного старика, который прятал под подушкой ключи от банковской ячейки. Он закрылся от всех в своей квартире, пока его не нашли мёртвым за любимым письменным столом. Интересно, был ли он счастлив оттого, что успел сделать, или, напротив, был разочарован результатом своих побед? Кем он останется в памяти потомков: гением, тираном или безумным стариком?
– А я скучаю по нему, – искренне ответил Глеб. – Каким бы он ни был. Просто скучаю. К чёрту наследство!
– Нет, не к чёрту! – Тролль загадочно начал свою тронную речь. – Мы продадим все его открытия. Вы закроете долги, и денег ещё хватит, чтобы прожить безбедно десять прекрасных жизней.
– Всего лишь десять? Я думал больше.
– Не остри, Гера, – повторился Тролль. – А я получу свои комиссионные. И всё будет в шоколаде.
– Кроме одного. Никаких открытий нет. Мы даже не знаем, что изобрёл наш отец, разве что этот огрызок бумаги, исписанный почерком отца.
Герман замолчал. В комнате повисла неловкая пауза.
– Это неважно, – воскликнул Тролль. – Все знают, что твой отец что-то изобрёл. Соберем непонятные бумаги, обернём их красной ленточкой и назовём их научными трудами. Глеб умеет подделывать почерк, я умею продавать, а ты найди хотя бы что-нибудь, от чего можно оттолкнуться.
– Но это ведь обман? – тихо возмутился Глеб.
– Жизнь – это шоу, а мир – великий обманщик. Разве ты не обманывал своих родителей, притворяясь хорошим мальчиком? А ты, Герман, не обманывал свою девушку, обещая любить её всю жизнь? – Тролль с грустью посмотрел на фотографию девушки, стоящую на журнальном столике. – Правда в том, что все хотят быть обманутыми. И мы не исключение…
– Я бы не хотел быть обманутым, – тихо противоречил Глеб.
– Ты думаешь, нам поверят? – Герман нервно закурил сигарету. – Это уже какая-то фальсификация.
