Она появлялась из зарослей ивового кустарника уже без одежды и, ступая как королева, медленно погружала свое тело в реку. В эти волнующие минуты лейтенант Хаммер сливался со своим биноклем в единое целое. Он смотрел на Элеонору, совершенно не анализируя происходящее, слепо предаваясь составленному сюжету, как зритель на просмотре премьеры. Элеонора, будто зная, что за ней наблюдают, выверяла каждое свое движение и даже поворот головы. Она то исчезала в воде, мелькнув словно речной тигр, то выпрыгивала, оттолкнувшись ото дна, и вода струилась по ее молодому телу, и каждый кадр этого представления отпечатывался в мозгу лейтенанта Хаммера.
Вот в нескольких метрах от девушки промелькнул спинной плавник лиматокуса. Кровожадный хищник проплывал совсем рядом, однако не трогал девушку.
Поначалу Хаммера удивляло такое поведение водяных монстров, ведь сам он неоднократно видел, как лиматокусы атаковали людей, однако со временем, так и не найдя подходящего объяснения этому феномену, лейтенант просто перестал задавать себе этот вопрос.
Вслед за первым лиматокусом появился второй. Потом третий, и вскоре уже целый хоровод из блестящих черных спин кружил вокруг Элеоноры.
Девушка закончила купание и направилась к берегу. Она покидала реку также по-королевски — не поднимая брызг и не совершая резких движений.
Затем последовал ее традиционный поклон, который Элеонора дарила реке, но иногда лейтенанту Хаммеру казалось, что этот поклон был предназначен именно ему. Ведь он был тем единственным восторженным зрителем, который не пропускал ни одного спектакля.
Когда купальщица начала подниматься на берег, где лежала ее одежда, Хаммер опустил бинокль, чтобы острое желание не искажало его безупречных чувств.
Девушка давно ушла, ушли и все остальные купальщицы, а лейтенант Хаммер продолжал сидеть у реки, погружаясь в растворяющие мир сумерки. В те дни, когда он не был в наряде, Хаммер любил задержаться на берегу подольше. Он слушал плеск воды, крики птиц, далекие раскаты смеха пьяных солдат и, только насладившись своим одиночеством, вновь возвращался на базу. Случалось, что с наступлением темноты над островом появлялись непонятные светящиеся столбы. Лейтенант считал их неким «атмосферным явлением» или «природным феноменом». Столбы загорались неярким желтоватым светом, а потом исчезали. Однажды Хаммер поделился своими наблюдениями с начальником базы майором Рейнольдсом, но тот с ходу предложил обстрелять остров из минометов, и тогда эту тему пришлось закрыть.
Еще целый день Мэнсону пришлось просидеть в выделенной ему хижине, и лишь один раз его уединение нарушила Дала — она принесла ему поесть и отвела в туалет. Вернее, она только показала то место на острове, которое жители деревни использовали как туалет, и Джеф был несколько смущен, поскольку до этого он выбирал его совершенно произвольно.
Деревенское отхожее место выглядело очень своеобразно. Вокруг него бегали быстроногие песчаные муравьи. Они пощипывали Джефа за ноги и торопили его, а когда он наконец ушел, муравьи туг же принялись за уборку.
«И никаких тебе очистных сооружений…» — оценил всю систему Мэнсон.
Едва он вышел из-за кустов, как возле него снова появилась Лала. Она отвела Джефа обратно, а на его предложение сходить к реке ответила отказом.
— Но почему бы нам не побродить по острову? Мне надоело быть запертым в четырех стенах.
— Нельзя, — покачала головой Лала. — Аюпа не разрешает. Может быть, позже.
— Слушай, а почему днем в деревне нет мужчин?
— Они охотятся.
— На острове?
— И на острове, и на том берегу, — махнула девушка в противоположную от базы сторону.
— А солдат они не боятся?
— Мы уже пришли, — сказала Лала, остановившись возле входа в хижину.
— Ты зайдешь?
— Зачем?
— Поговорить — время скоротать.
— Ты странный, Жефа. Злые люди вообще непонятны.
— Почему ты называешь меня злым человеком?
— Иди в хижину. Потом поговорим.
Джефу ничего не оставалось, как, пожав плечами, скрыться за циновкой. От нечего делать он снова улегся на лежанку и долго смотрел на подвешенные под крышей высохшие букеты. Не покидала мысль о побеге, но куда бежать на диком Танжере?
В конце концов Джеф пришел к выводу, что общество туземцев ему подходило больше, чем общество диких котов и водяных чудовищ.
«Надо ждать…» — вздохнул Мэнсон и вскоре заснул. Он снова проспал до самой темноты и так же, как и в прошлый раз, проснулся от прикосновения руки Лалы.
— Добрый вечер, — поздоровался Джеф, но девушка ничего не ответила и потянула его за руку.
Мэнсон последовал за своей проводницей, и они опять прошли через всю деревню. Возле некоторых костров в этот вечер царило оживление: женщины скребли кухонную утварь и обсуждали свои женские проблемы.
Поодаль, отдельно от женщин, у костров сидели мужчины. Застыв словно статуи, они неподвижно смотрели на пламя.
— Что они делают? — спросил Джеф у Лалы, но девушка пропустила этот вопрос мимо ушей.
Они подошли к жилищу Аюпы, и Лала, как и в прошлый раз, чувствительно подтолкнула Мэнсона внутрь хижины.
