больше расстраивает.
Лев перестал облизывать мое лицо, вероятно, потому что моя кровь стала горькой.
— Как это возможно? Как они вернулись?
— Они никогда и не уходили, – ответила Рея. – Они сделали это с собой, ты знаешь. Захотели
стать богами. Это никогда не удается как следует. Даже в старые времена они скрывались,
оказывая влияние на историю из теней. Они застряли в своего рода сумерках жизни. Они не
могут умереть, не могут жить по-настоящему.
— Но как мы могли об этом не знать? – спросил я. – Мы боги!
Рея засмеялась, как поросенок-астматик.
— Аполлон, внучок, милый мальчик… Разве то, что ты бог, когда-либо останавливало тебя от
совершения глупостей?
Она попала в точку. Конечно, не в отношении меня лично, но о некоторых олимпийцах я могу
рассказать такие истории...
— Римские императоры, – я пытался свыкнуться с идеей. – Все они не могут быть
бессмертными.
— Нет, – отозвалась Рея. – Только худшие из них, самые нашумевшие. Они живут в людской
памяти, чувак. Это поддерживает в них жизнь. Как и в нас, правда. Они связаны с развитием
Западной цивилизации, даже при том, что вся эта концепция – империалистическая
европоцентристская пропаганда, чувак. Как мой гуру сказал бы тебе…
— Рея, – я дотронулся ладонями до своих пульсирующих висков, – можно не говорить обо всем
сразу одновременно?
— Да-да, конечно. Я не собиралась выносить тебе мозг.
— Но как они могут действовать на наши каналы связи? Как они могут быть такими
могущественными?
— У них были столетия, Аполлон. Столетия. Все это время, плетя интриги и разжигая войну,
воздвигая их капиталистическую империю, они выжидали тот момент, когда ты окажешься
смертен, когда Оракулы будут уязвимы для захвата. Это просто зло. Они полностью без
тормозов.
— Я думал, это более современный термин.
— Зло?
— Нет. Без тормозов. Забудь. Зверь… он их предводитель?
— Боюсь, что так. Он такой же чокнутый, как и другие, но он самый умный и решительный – на
свой социопатический смертоносный лад. Ты знаешь, кто он такой... кем он был, верно?
К сожалению, я знал. Я вспомнил, где видел его ухмыляющуюся уродливую физиономию. Я мог
слышать его гнусавый голос, отдающийся эхом на арене, приказывающий казнить сотни людей
под аплодисменты толпы. Я хотел спросить Рею, кем были двое его компаньонов в Триумвирате,
но решил, что не могу в данный момент выдержать тяжесть этой информации. Ни один из
вариантов не радовал, и знание их имен могло принести мне больше отчаяния, чем я мог
вынести.
— Это правда, – сказал я. – Другие Оракулы все еще существуют. Императоры удерживают их
всех?
— Они стремятся к этому. Пифон расположился в Дельфах – это самая большая проблема. Но
тебе негде взять силы, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Прежде всего, ты должен вырвать
из их рук меньшие Оракулы, чтобы они потеряли свою мощь. Чтобы сделать это, тебе нужен
новый источник пророчеств для этого лагеря – более древний и независимый Оракул.
— Додона, – сказал я. – Твоя шепчущая роща.
— Правильно, – ответила Рея. – Я думала, что роща исчезла навеки. Но потом – не знаю, как –
дубы выросли заново в сердце этих лесов. Ты должен найти рощу и защитить ее.
— Я работаю над этим, – я прикоснулся к липкой ране сбоку на моем лице, – но моя подруга
Мэг…
— Ах да. У вас были некоторые трудности. Но препятствия есть всегда, Аполлон. Когда Лиззи
Стэнтон и я приняли первую конвенцию о правах женщин на Вудстоке…
— Кажется, ты имеешь в виду Сенека-Фоллз?
Рея нахмурилась.
— Это было в шестидесятых?
— В сороковых, – сказал я. – Тысяча восемьсот сороковых, если не изменяет память.
— То есть… Джимми Хендрикса (
там не было?
— Вряд ли.
Рея теребила свой символ мира.
— Тогда кто поджег ту гитару? А, забудь. Суть в том, что ты должен проявить упорство. Иногда
столетия уходят на то, чтобы измениться.
— Не считая того, что я теперь смертный, – заметил я. – У меня нет столетий.
— Но у тебя есть сила воли, – отозвалась Рея. – Ты обладаешь стремлением и
безотлагательностью, что свойственно смертным. Этого часто не хватает богам.
Лев около нее заревел.
— Мне пора, – сказала Рея. – Если императоры меня выследят – тогда дело плохо, чувак. Я
слишком долго жила без удобств. Я не собираюсь снова оказаться втянутой в это патриархальное
институциональное угнетение. Просто ищи Додону. Это твое первое испытание.
— А если Зверь найдет рощу первым?
— О, он уже нашел ворота, но он никогда не пройдет сквозь них без тебя и девчонки.
— Я… я не понимаю.
— Это здорово. Просто дыши. Найди свой центр. Просветление должно исходить изнутри.
Это было очень похоже на указания, которые я давал тем, кто мне молился. Меня подмывало
задушить Рею ее поясом макраме, но я сомневался в своих силах. Кроме того, у нее было два
льва.
— Но что мне делать? Как спасти Мэг?
— Сначала исцелись. Отдохни. Потом… ну, как ты спасешь Мэг, зависит от тебя. Путь — значит
больше, чем цель, ты в курсе?
Она протянула руку. С ее пальцев свисали китайские колокольчики: полые медные трубочки и
медальоны с выгравированными древнегреческими и критскими символами.
