Он же был уверен, что это Филип Дюбушерон приодел ее для той роли, которую она должна была сыграть.
От герцога не укрылось, что платье на Уне было как раз такое, какое только и может быть у очень молоденькой девушки, — скромное, оно, тем не менее, очень ей шло. Он отметил ее тонкую талию и маленькую грудь, обтянутую корсажем.
Судя по фасону платья, строгому небольшому вырезу, можно было подумать, что его обладательница не имеет понятия о том, что ее предназначение в жизни — привлекать мужчин; хотя волосы, которые так красили ее, были явно уложены ею самой, без помощи парикмахера.
Но герцог не был уверен в своих выводах.
Филипп Дюбушерон был очень проницательным человеком, и весьма вероятно, подумал герцог, что он мог предвидеть — кто-нибудь из его клиентов, пресытившись декадентскими увеселениями Парижа, заинтересуется чистотой и невинностью.
— Но в самом ли деле Уна чиста и невинна? — задавал он себе вопрос.
Если судить по ее одежде и поведению, то вполне возможно, что она играет хорошо отрепетированную роль молодой и невинной девушки.
Дюбушерон уже обманул его однажды, и герцог дал себе слово, что больше он никому не даст провести себя. И все-таки трудно было поверить, если, конечно, эта девушка не юная Рашель и не Сара Бернар, что она может играть так убедительно.
В то время как Иветт создавала некую эротическую атмосферу, Уна, казалось, распространяла вокруг себя ауру чистоты.
Заинтересовавшись обеими женщинами, герцог развеселился и начал забывать свою тоску и злость на Роуз Кейвершем. Пока он ел и пил, стала исчезать и легкая усталость поле долгой дороги.
Он получал удовольствие не только от соблазнительного общества девушек, сидевших по обе стороны от него, но и от беседы с Филиппом Дюбушероном.
Много лет он пользовался услугами Дюбушерона как в приобретении картин и сведений о Париже, так и в знакомствах с новыми женщинами. Но герцог был достаточно проницателен, чтобы понять — Дюбушерон и сам по себе был весьма интересной личностью, типажом, созданным самим Парижем. Ни в одной другой столице мира нельзя было встретить таких людей, и именно эта его уникальность заставила герцога вплотную им заинтересоваться, попробовать понять, почему он именно такой.
К концу обеда герцог начал понимать, что жизнь представлялась Дюбушерону большой веселой шуткой, и радость, которую он извлекал из нее, приносила ему огромный доход.
Он был не просто человеком, стремящимся разбогатеть, но, подумал герцог, Дюбушерон наблюдал жизнь с разных сторон, воспринимал ее, словно для него устроенный маскарад, и это обогащало не только его карман, но и ум.
Именно поэтому Филипп Дюбушерон отличался от тех мужчин, которые пользовались гостеприимством герцога, чтобы поговорить с ним о спорте — они знали, что это интересовало его, или о женщинах, потому что эта была общая для всех тема.
Герцог давно гордился своем умением угадывать характер людей.
Но, вероятно, оттого, что он глубоко заглянул в души нескольких своих так называемых друзей, а также женщин, которые говорили, что любят его, он стал еще более циничным, чем был. Удивительно, думал он, насколько мелочными и алчными могут оказаться даже самые милые люди.
Он часто обвинял себя в том, что излишне сурово судит людей, а также, в чем он никогда не признавался мистеру Бомону, в том, что ожидает от них гораздо больше, чем они могут дать.
Но он очень хорошо помнил, что говорил ему сегодня его управляющий. И поэтому спрашивал себя, не окажется ли любой другой выбранный им образ жизни через какое-то время монотонным и безрадостным. Но к концу обеда он подумал, что вот же с ним за одним столом сидят две такие непохожие друг на друга женщины.
Пока Иветт говорила, герцог раздумывал, остались ли в области чувственных наслаждений глубины, куда он еще не спускался, глубины, ждущие его открытий.
Еще он подумал, что поведение Уны еще более невероятно, хотя, конечно, он может ошибаться и она действительно такая, какой кажется.
Потом он решил, что, похоже, прекрасное вино, поданное к обеду, уже ударило ему в голову или приманка в ловушке, расставленной ему Филиппом Дюбушероном, оказалась даже лучше, чем он думал.
Когда обед закончился, по взгляду Дюбушерона герцог понял, что сейчас ему надо принять решение, с кем из двух женщин он будет проводить вечер.
Поэтому герцог и сам развеселился, когда произнес за кофе:
— Раз это мой первый вечер в Париже, думаю, пора посетить излюбленные места и посмотреть, все ли там так, как было раньше, когда я частенько туда наведывался.
— Что за места? — спросил Филипп Дюбушерон.
Герцог насмешливо улыбнулся ему в ответ:
— Совершенно бессмысленный вопрос. Что же еще, как не «Мулен Руж»?
Лицо Иветт выразило крайнее неудовольствие.
— «Мулен Руж»! — сказала она. — Я могу отвести вас туда, где вам покажут нечто, чего вы никогда еще не видели. — Она загадочно опустила накрашенные ресницы и добавила: — Поедем вдвоем, и вы посмотрите…
На секунду герцог позволил ей поверить, что принимает ее предложение, а затем сказал:
