Затерянное племя ситхов полностью

Он коротко хохотнул. Хриплый смешок заставил Ори тоже улыбнуться.

– Нет. Думаю, нет, – ответил фермер. – Во всяком случае, все эти празднества дают подзаработать таким, как я.

Это точно. Семь высших повелителей, не оглядываясь на траты, старались превзойти друг друга в украшении своих лож на играх. Около восьми месяцев назад Ори взялась за декорирование ложи своей матери. О Джелфе и о его секретном цветнике она узнала от одного кеширского цветочника в Таве. Скорее даже, вызнала – слишком явно чувствовалась ложь в заверениях торговца, будто он сам выращивает продаваемые им цветы. Однажды, оседлав увака, она просто проследила за ним. Кешири было запрещено летать на ящерах, и цветочник пешком потащился встречать караван телег, везущих с Марисоты удобрения. Так она встретила Джелфа, и с тех пор их встречи стали регулярными. Исключение составил лишь тот небольшой отрезок времени, когда фермер уплыл на своем плоту вверх по реке, в джунгли.

Джунгли. Ори посмотрела поверх шпалер на зеленые холмы, обрамляющие дымящиеся далеко на востоке пики. Даже ситхи Племени не рисковали соваться в этот спутанный, непроходимый клубок из плотного подлеска и нависающей листвы. «Никто в здравом уме туда не полезет», – говорил Джелф. Но то, что он привозил оттуда на своей маленькой лодке, было секретом его садоводческих достижений – и удачи его покупателей. «К этому времени стоки уходят вниз по течению, – однажды объяснил он, зарывшись руками в привезенную землю. – И уносят с собой почти все полезные вещества». Ори ночами лежала без сна – она представляла Джелфа. То, как он стоит по пояс в темной воде горного потока и набирает в свою плоскую лодочку драгоценную почву.

Глупости. Это от безделья. Но ведь она ситх, не так ли? Не ей ли должны угождать?

Встав на колени, фермер стал осторожно заворачивать срезанные цветы в разостланный на земле широкий лоскут ткани. Его испачканные в грязи грубые руки удивительно осторожно и деликатно перебирали цветы, срывая помятые бутоны. Закончив, Джелф внимательно посмотрел на Ори:

– Знаете, я могу назвать вам имена моих покупателей, живущих в окрестностях Тава. Они выращивают растения в такой же почве.

– Твои лучше, – возразила Ори. И это было правдой. Может, цветы просто чувствовали себя комфортнее вблизи от родины. А может, кешири не могут сравниться в мастерстве с человеком.

Или дело именно в этом человеке. Когда она только познакомилась с ним, то решила, что Джелф стал рабом недавно. Никто из встречавшихся ей ранее людей низшего сословия или кешири не обладал такой грамотной речью. Он определенно был кем-то прежде, в ситхских городах. Но на ее вопрос Джелф без малейшей запинки ответил: «Я – никто. Я даже никого из ситхов не знал до вас». Он родился рабом, он им и останется. Он сам и все его дети, если они у него когда-нибудь будут.

Люди-рабы появились вскоре после того, как закончилось правление Корсинов. Многие из потомков экипажа и пассажиров «Знамения» были чувствительны к Силе. Те же, кто не был, постепенно выделились в отдельный класс, подчиняющийся окружению верховного повелителя. Будучи свободными гражданами, частью Племени, такие землевладельцы эффективно управляли кешири, стоящими в самом низу социальной лестницы. Но когда любой ситхский гражданин смог претендовать на трон верховного повелителя, свобода по праву рождения была потеряна навсегда. У Джелфа с Марисоты не было фамилии, его отец не смог ему ее дать. Он стоял выше, чем кешири, – Ори никогда не позволила бы никому из лиловокожих рабов называть ее по имени, – но только потому, что был человеком, а не потому, что был ситхом.

Джелф обязан был хранить верность ситхам и служить им, если кто-либо из них того пожелает. Но пожелала пока только Ори.

«Какое расточительство», – думала она, любуясь как работником, так и его работой.

– Ты знаешь, моя мать – высший повелитель.

– Вы упоминали об этом.

– Она многое может, но традиции сильнее. Это позор, что для тебя нет пути назад.

– Я никогда не был где-то еще, чтобы куда-то возвращаться. Да и что мне делать в Таве? Вряд ли я впишусь в ваше изысканное общество. – Он подмигнул ей.

В ярком солнечном свете хорошо был виден длинный красноватый шрам, тянущийся через его правую щеку на шею. Она иногда представляла, что этот шрам – последствие какого-то грандиозного сражения, а не несчастного случая на ферме. Но Джелф был прав. Даже будь у него имя, из-за своего увечья в Племя он не вписался бы.

Джелф резко выпрямился.

– Ты их завернешь? – спросила Ори, переведя взгляд с него на цветы.

– Вообще-то, у меня есть для вас подарок. – Мужчина указал пальцем себе за спину. – В честь вашего Дня лишения.

– Дня лишенных.

– Прошу прощения.

Он повел ее на задворки фермы, куда она никогда не заходила, мимо земляных валов к постройке, которую она раньше видела только с неба. Сарай, расположенный на берегу реки, был раза в два больше и выше хижины Джелфа.

Ори побледнела:

– Что там? Воняет ужасно!