Это существо неуклюже передвигалось по древним улицам, проползало под странными изогнутыми сводами, вглядывалось в первобытные звезды с высоких башен, поклонялось великим и злым идолам, с шипением вознося им молитвы. Сквозь годы и века змеиной эры, пройдя время вспять, оно стало другим, еще более примитивным созданием, которое ползало в иле и еще не научилось ни строить, ни думать, ни мечтать. В конце концов вернулось такое время, когда континента еще не существовало, а была только огромная хаотичная топь, море слизи, без границ и пределов. Оно бурлило и клокотало, выпуская пары.
Там, где из серой мути зарождалась Земля, среди слизи и паров лежало бесформенное тело, которое и было Уббо-Сатла. Без головы, без рук и ног, оно сбрасывало кожу со своих скользких боков, создавая постоянные, медленные волны, в которых, по образу и подобию своего создателя, рождались первые амебы — прототипы земной жизни. Тело Уббо-Сатла было ужасным и отвратительным, но никто тогда еще не мог прочувствовать ужас и испытать это отвращение. Около него стояли и лежали громадные каменные таблицы неземного происхождения с записями о непостижимой мудрости древних богов.
И туда, к цели своих поисков, давно уже позабытой, подползло существо, которое раньше было — и когда-нибудь еще будет — Полом Трегардисом и Зоном Мезамалехом. Став бесформенным доисторическим тритоном, оно ползало медленно и бессознательно по лежащим таблицам богов, то и дело вскидываясь и слепо сражаясь с другими порождениями Уббо-Сатла.
О Зоне Мезамалехе и его исчезновении нигде не встречалось никаких упоминаний, кроме краткого абзаца в Книге Эйбона. О пропавшем Поле Трегардисе появились лишь крохотные заметки в нескольких лондонских газетах. Похоже, никто о нем ничего не знал, и он ушел, словно никогда и не жил в этом мире. Кристалл же, скорее всего, затерялся. По крайней мере, никто его так и не нашел.
— Подай, подай мне монетку, о великодушный и щедрый покровитель бедняков, — воскликнул нищий.
Резкий и жуткий голос попрошайки, напоминающий жужжание цикады, прервал размышления Авузула Вутоквана, самого богатого и жадного ростовщика не только во всем Комморионе, но и во всей Гиперборее. Он шел к дому и думал о великолепном блеске благородных металлов, монет, слитков, золотых и серебряных изделий, представляя, как прекрасно блестят и сияют разноцветные драгоценные камни, которые ручьями, полноводными реками и водопадами стекают к нему в сундуки. И вот неожиданно из-за этого крикливого голоса, молившего о милостыне, видение исчезло. Авузул Вутокван пренебрежительно взглянул на просителя. — У меня ничего нет для тебя, — его голос прозвучал так, будто скрипнул закрывающийся засов. — Только два пазура, о милосердный, и я предскажу тебе будущее.
Авузул Вутокван снова измерил взглядом нищего. За все время своих странствий по Коммориону он ни разу не встречал такого странного попрошайки. Человек выглядел нелепо, он казался слишком старым. Его сильно изборожденная глубокими морщинами кожа, коричневая, как у мумии, походила на огромную паутину, сплетенную гигантским пауком, обитающим в джунглях. Лохмотья старика смотрелись еще более неправдоподобно, и в них терялась свисающая до земли борода, седая, как мох первобытного можжевельника. — Мне не нужно твое предсказание. — Тогда один пазур. — Нет.
В глазах нищего появился недобрый огонек, который зловеще вспыхнул во впалых глазницах, напоминая головы двух ядовитых маленьких гадюк, выглядывающих из своих нор. — Тогда, о Авузул Вутокван, я поведаю тебе твою судьбу даром, — прошипел он. — Слушай же! Безбожная и безмерная любовь, которую ты питаешь ко всему бренному, и страсть к драгоценностям приведут тебя к удивительным поискам, а что произойдет потом — неведомо ни звездам, ни солнцу. Скрытые земные богатства заманят тебя в ловушку, из которой не будет выхода, и сама земля в конце концов поглотит тебя. — Убирайся вон, — буркнул Авузул Вутокван. — Предсказание твое началось слишком туманно, зато закончилось совершенно банально. Я не собираюсь выслушивать предсказание нищего о том, что суждено всем смертным.
* * *
С тех пор прошло много времени. Наступил год, известный в доледниковый период как год Черного Тигра.
