В ответ ей прозвучала тишина. Старейшая Ахар сидела, не шевелясь, и глаз ее не было видно под низко опущенным капюшоном плаща. Рядом точно также одеревенела Первая Жрица, глядя в пространство перед собой и не издавая ни звука. На ее лбу явственно проступили крупные капли пота, несмотря на мороз.
— Старейшая, ты язык, что ли, проглотила или спишь? — все еще со смехом в голосе спросила Ларта, не замечая, как темнеет словно грозовая туча Тиена, как медленно Ута отнимает руки от лица и смотрит огромными глазами через голову Ларты на ведьму, как Мани-Наставница поворачивает голову, кося на нее одним взглядом и боясь посмотреть прямо, а губы ее тихо шевелятся, словно она шепчет молитвы. Медленно стихали и голоса за спиной Найрин, и через несколько мгновений над лагерем снова было так тихо, что можно было расслышать, как перетаптываются волы возле обоза.
Давай же, скажи им! Скажи! — молила Найрин, глядя только на Способную Слышать. А та молчала, не поднимая головы.
— Ахар, мани твою за ногу! — лицо Ларты стало напряженным, кажется, она тоже начала что-то понимать. — Открой уже рот и скажи, что эта соплячка лжет.
— Я предупреждала тебя, Ларта, что такие вещи должны обсуждаться на закрытом совещании, — проскрипела из-под капюшона Старейшая, и в голосе ее слышалась усталость. — Но ты не послушала меня. Как не послушала и тогда, когда я сказала тебе не уводить армию из Серого Зуба, потому что тогда анай обречены.
— Да что ты несешь? — брезгливо сморщилась Ларта.
Ахар подняла голову, откидывая дрожащей рукой капюшон плаща. Взглядам анай предстал бледный, покрытый старческими пятнами абсолютно лысый череп ведьмы, ее сморщенное лицо, состоящее из одних только складок, сжатые в нитку губы, которых и видно не было в глубокой впадине беззубого рта. Только глаза Ахар горели так, словно все костры мира пылали в них, и Ларта непроизвольно отшатнулась назад, когда эти глаза взглянули на нее.
— Все, сказанное этой девочкой, — правда, убереги нас Огненная. — В тишине голос Ахар напоминал скрип ржавых дверных петель. — Анай и корты действительно пошли от одного крылатого народа. — Ларта открыла рот и заморгала, не в силах сказать ни слова, а Ахар впилась взглядом в Лэйк. — А теперь скажи, окаянная, как ты смогла вернуть себе крылья своих пращуров?
— Узнав о прошлом наших народов, мы с наследником трона вельдов Тьярдом сошлись в поединке, решив покончить с войной навсегда, — все глаза смотрели только на Лэйк, а она стояла, вскинув голову и спокойно рассказывая об этом, словно то, что она говорила, было не важнее сломанной плетеной корзины. — Найрин создала пламя Роксаны, чтобы упокоить нас в нем, когда все кончится. И мы пронзили друг другу сердца, а потом упали в пламя. И Роксана пришла ко мне и вернула мне жизнь, а вместе с ней — эти крылья, как и Тьярду. — Лэйк набрала в грудь воздуха и проговорила громко и четко. — Я вижу Волю Огненной. Вернув мне и Тьярду когда-то потерянные крылья, Она хочет объединить два народа против дермаков Неназываемого. Именно в этом — Ее воля. И только поэтому я заключила договор о вечном мире с кортами, отдав в качестве зарока свой долор. Мы должны вместе встать против Неназываемого, иначе мы погибнем.
Тишина вновь взорвалась ревом, но на этот раз рев этот был полон отчаяния. Найрин обернулась и оглядела стоящих за их спинами разведчиц. Они кричали, то ли от страха, то ли от боли, то ли от ненависти, просто кричали с перекошенными лицами, ругая Лэйк, царицу, Старейшую Способных Слышать, самих себя. И Найрин прекрасно понимала их. Она и сама когда-то вот точно также кричала, не желая принимать правду, слишком тяжелую, слишком страшную для нее.
Обернувшись, она взглянула в лицо Ларты. Царица хмурилась, и ее глаза перебегали с одной разведчицы на другую, напряженные и колкие. Судя по всему, она лихорадочно соображала, что делать дальше. Ута что-то настойчиво говорила Тиене, стуча кулаком по ладони, будто это добавляло веса ее словам. С другой стороны Мани-Наставница склонилась к Ахар и Первой Жрице, и они втроем что-то горячо обсуждали. Одна лишь Ларта застыла между ними, грозная и огромная в своей шкуре сумеречного кота, и на лице ее была написана такая лютая ненависть, что Найрин поняла — теперь Лэйк живой не уйти. Роксана, помоги! Помоги нам, Грозная! Молю Тебя!
Ларта подняла руку, успокаивая толпу и глядя только на Лэйк. Очень медленно крики начали стихать, превратившись в неразборчивый гомон. По рядам анай прошло шевеление, и вперед протолкалась какая-то разведчица. Сначала Найрин не узнала ее, но потом черты лица выплыли из глубин памяти. Это была Нида, охранница самой Ларты.
— А как же гнев Богинь за то, что мы сотворили? Как же то, что они разрушили Кренен из-за нашего греха? — громко крикнула она Лэйк, и голос ее дрожал от напряжения.
— Не было никакого гнева Богинь, ровно как и самих Богинь. Крол выдумала Их в своих бесконечных видениях о будущей могучей расе, которую она создаст. Была только людская ненависть, глупость и равнодушие. Именно они разрушили Кренен, — твердо и громко ответила ей Лэйк.