- Но остается еще одна проблема: макто, – голос Верго вернул его в реальность, и Тьярд с живостью взглянул на учителя. – Пока твой отец находится далеко от нас, макто, соединенные с его разумом, тоже не будут подчиняться никому боле. Поэтому нам необходимо каким-то образом разбудить Ингвара, заставить его прийти в себя и вернуть себе хотя бы часть разума, а потом перехватить у него контроль над макто.
- Возможно ли это? – с сомнением взглянул на него Тьярд.
- После того, как у тебя за спиной выросли крылья, ты все еще веришь, что в мире есть невозможные вещи? – улыбнулся ему Верго.
- Но ведь… – Тьярд нахмурился. – Если мы разбудим Ингвара, он очнется в том же состоянии, в котором и впал в свой сон.
- Может так, а может – и нет. И вот тут-то мы вновь возвращаемся к тому, как со всем этим связан Бьерн с его дикостью. – Верго откинулся в кресле и вперил задумчивый взгляд в пространство. – Все происходит не просто так. Лекарство помогает Бьерну, он вполне успешно сдерживает свою дикость, и, насколько я знаю, у него еще не было ни одного серьезного приступа. Он не выглядит мрачным или замкнутым, во всяком случае, не больше обычного, и то, что дикость обычно делает с вельдами, пока, похоже, никаким образом на него не повлияло. Как и на его руку. Она выглядит уже совершенно нормальной и сносно ему служит. И это при том, что в обычных случаях пораженная дикостью часть тела причиняет невыносимые мучения: постоянную боль и судороги, и вельду приходится все время концентрироваться на ней, чтобы эта боль не свела его с ума. – Глаза Верго сощурились, а голос стал совсем рассеянным. – Иногда мне кажется, что в этом-то как раз и состоит проблема того, почему дикость неизлечима. Тот, кто поражен ей, только о ней и думает и постоянно на ней концентрируется. Да, он учится ее контролировать, но не вызывает ли такое пристальное внимание и обратный процесс – ускорение развития поражения?
- Ты полагаешь, что Бьерн в состоянии каким-то образом воздействовать на разум моего отца? – спросил Тьярд.
- Вполне возможно, – кивнул Верго. – Во всяком случае, усилия Белоглазых и Черноглазых ни к чему не привели, разбудить Ингвара им не удалось. А, как я уже говорил, узор сплетен таким образом, что в нем важна каждая нить. На твоем месте я бы попробовал каким-то образом использовать силу Бьерна, чтобы вернуть отца назад. Я слышал, он один из самых одаренных наездников. Если вы попробуете работать вместе, задействовав твой сильнейший дар и благословение богов, его дикость и лекарство Кирха, думаю, у вас может получиться.
Внутри трепетно и нежно забилась надежда, и Тьярд с благодарностью взглянул на Хранителя Памяти.
- Что бы я делал без тебя, учитель?
- То же самое, что я делал бы без тебя, – ухмыльнулся Верго. – Ровным счетом ничего.
Степь была холодна и пустынна; идеальное сочетание белого и черного, пустоты и тишины, безжизненности и порядка. Ульх вдыхал ее запах полной грудью, наслаждаясь каждой крохотной каплей холодного воздуха и чувствуя наконец-то, после столь долгих лет мучений, шума и суеты, бесконечный, невыразимый покой. Замерзшая тишь бескрайней степи и железная воля, что тянула его вперед.
В эти дни не было ничего, кроме этой воли. Мыслей в его голове оставалось все меньше и меньше, словно кто-то хотел, чтобы она была лишь пустым вместилищем чего-то большего. Он уже почти что ничего не чувствовал, даже физической боли в обмороженных пальцах рук и ног, сползающей лохмотьями коже лица, не ощущал рези в желудке, в котором давно уже не было ни росинки. Он только шел, и каждый шаг приближал его к чему-то большему, к чему-то важному, что стало единственной целью его жизни.
Только сейчас Ульх чувствовал, что воистину освободился. Он всегда презирал внешние условности, считая, что они только отвлекают его от его великого предназначения. Он не понимал необходимости в уютной жизни, красивой одежде, вкусной еде. Для него был только Черный Источник, наполняющий его мощью гораздо более великой, чем все эти мелкие переживания земляных червей, копошащихся на самом дне жизни, в грязной луже, которую они называли своим домом. Единственное, что всегда связывало его с этим миром, была доска для игры в литцу, но даже и от нее он освободился сейчас, обретя полное, нетревожимое ничем спокойствие.
