Перед входом в шатер послышались какие-то приглушенные голоса, но Магара прогнала их прочь. Мало ли, кто среди ночи решил пролезть к ней под одеяло. Такие вещи случались с завидной регулярностью, и обычно ее охранницы не препятствовали назойливым гостьям, да и сама Магара не имела ничего против. Но сейчас она дала разведчицам прямой приказ никого не пускать, и они не посмели бы нарушить ее волю, потому об этом можно было не беспокоиться. Впрочем, шум голосов почти сразу же и угас, и Магара вновь расслабилась, закрывая глаза и расслабляя голову так, чтобы мысли плыли сами, перецепляясь друг за друга, словно звенья, и подталкивая ее навстречу к разгадке.
Поведение Лэйк продолжало настораживать ее, хотя Магара даже самой себе не могла объяснить, что же тут не так. Она буквально нюхом чуяла, что молодая царица Каэрос не так проста, как хочет казаться. И если поначалу Магара не поверила чутью и позволила себе списать все на возраст и отсутствие опыта Лэйк, то после разыгранной сцены с посольством к эльфам поняла: с этой девочкой нужно держать ухо в остро.
Но почему? Магара ведь прекрасно помнила ее родителей, в те времена она уже была первой клинка и участвовала в официальных визитах царицы Амалы в пограничье на переговоры с Каэрос. Илейн была прямой, словно бревно, абсолютно уверенной в собственных силах, и ее прямота была единственным, что спасало ее от провала. Тэйр была чуть умнее, гораздо мягче и уступчивее, но и ей тоже передалась несгибаемость ее жены, а потому обдурить их обеих обычно ничего не стоило. И Магару постоянно мучил один вопрос: откуда тогда у их дочери такие мозги? И не могло ли за ними таиться что-то такое, что было бы их причиной?
Магара всегда любила загадки, хоть и решала их крайне оригинальным способом, за что остальные, в конце концов, и прозвали ее Любовницей Небесной Пряхи. В моменты самых сложных дипломатических переговоров или решений она просто переставала думать и ляпала первое, что ей приходило в голову, прощупывая собеседника. В конце концов, между политикой и битвой была не такая уж и большая разница, причем первая по праву считалась гораздо опаснее второй. А битвы занимали Магару с самого детства, и ей, в общем-то, было плевать, каким оружием и на каких фронтах сражаться.
Преимущество в битве всегда давала неожиданность и быстрота, реакция, которой твой враг уж точно никак не ожидает. В бою Магара всегда доверяла своему телу, позволяя ему действовать самостоятельно и самому решать, куда и как бить, и именно это до сих пор позволяло ей оставаться в живых. В политике было то же самое: Магара присматривалась к своему собеседнику, а потом задавала ему вопросы никак между собой не связанные, практически наобум. И оставалось лишь следить за реакцией.
Обычно все можно было прочитать по их лицам. Они начинали напряженно думать о том, что она имела в виду, к чему ведет, о чем думает, на что намекает, и в итоге так запутывали сами себя, что сразу же пробалтывались о всех своих планах. Ей нужно было лишь внимательно следить за словами собеседника, да складывать одно с другим. И это всегда получалось у нее, но не в случае с Лэйк.
Эту проклятую Каэрос словно в детстве бревном по голове приложили, отчего морда у нее и окаменела напрочь. Больше того: даже выражение ее глаз не менялось, оставаясь все таким же холодным и оценивающим. Это была не пустая мутная река, что плескалась в глазах Руфь до того, как она вдруг начала сверкать повсюду своей прозрачной святой задницей, столь близкой к Богиням, что тошно становилось. Нет, это было что-то совершенно иное, незнакомое Магаре. Осторожность зверя. Плотный барьер, выставленный против всего окружающего мира, чтобы никто не заглянул за него…
- Твою ж мани!.. – вдруг рявкнула Магара, резко открывая глаза. – Да не может быть, бхара!
Кусочки внезапно сложились воедино, словно она долго-долго крутила в руках головоломку из тех, что так любят дети, а та с ослепительной вспышкой взорвалась ей в лицо. Это было так просто, так смешно, так до безумия ясно, что только такая дура, как Магара, могла биться на этой задачкой столько времени!
- Да она же сальваг! – фыркнула Магара и засмеялась, как ребенок.
Тот же самый взгляд, что и у Ночного Лезвия Айи, что и у Сейтара. Осторожность зверя, непроницаемая стена отчуждения, молчание и уверенность. То же самое, что было и в глазах Амалы.
- Так вот, почему эти блохастые бхары кормили нас все эти годы! – Магара вновь усмехнулась, качая головой. – Ай да бестии!
Она прищурилась и начала вспоминать всех, у кого за всю свою жизнь видела такой взгляд. На память пришло с десятка два лиц, но не во всех Магара была уверена целиком и полностью. Что касается Амалы, то она подозревала что-то подобное уже много лет, но на сальвагов почему-то так и не подумала. Может, потому что на слуху они не были, да и само это слово было почти что никому не знакомо. Так, иногда мелькало в старых сказках, что детям рассказывали на ночь, да кто ж о них вспомнит как о чем-то серьезном?
