- Я не видел стахов со времен Первой Войны, – продолжил Шарис, пока остальные эльфы один за другим выступали из земли в мир яви. – Когда они объявили, что переходят на сторону Крона по собственному желанию, это стало крушением многих надежд, великой скорбью для всего Севера. Лишь глупый молодой Стальв отказывался верить в это, пытался договориться с ними и убедить, что пособничество Крону приведет их к гибели.
- Ирантир? – тихо уточнила Эрис.
- Да, – кивнул Шарис. – Мальчишка с проклятой кровью, слишком гордый для того, чтобы принять свою участь, слишком глупый для того, чтобы смириться с неизбежным. – Он тяжело вздохнул, прикрывая глаза. – Впрочем, не мне его судить. Ведь и я тоже здесь.
- Так должно быть, Шарис, – твердо проговорила Эрис, глядя ему в глаза.
Эльф повернулся к ней и несколько секунд пристально вглядывался в ее лицо, словно искал что-то. В нем чувствовалась жадность и какой-то глубокий, затаенный голод.
- Это говорит тебе твоя богиня? – Шарис нахмурился, изучая своими темными глазами саму ее душу. – Это та сила, что она дает тебе?
- Я не знаю, Первый Страж, – честно призналась Эрис. – Но я чувствую что-то… – Подобрать слова было сложно, еще сложнее – выразить это золотистое дрожание в груди. – Я чувствую некую прямость, некую Волю и чье-то невероятное желание. Это стремление, словно раскаленная солнечная стрела, взлетающая прямо в небо, это что-то, что выпрямляет все, все искажения, извращения, неправильности. Эта невероятная сила, Шарис. И она обещает мне что-то, – Эрис вдруг улыбнулась, чувствуя золотистую щекотку смеха внутри. – Я даже не могу сказать, что обещает. Но я чувствую уверенность, твердую уверенность в том, что мы не будем забыты, одиноки, что нас не оставят одних наедине с этой бедой, что что-то защитит нас…
Эрис не знала, что сказать дальше, а потому только замолчала, надеясь, что из ее сумбурных объяснений Шарис понял хоть что-нибудь, а потом вновь взглянула в глаза эльфа. А тот смотрел прямо сквозь нее, будто видел что-то, скрытое внутри Эрис.
- Мне всегда казалось, что у смертных есть что-то, чего мы лишены, – он вдруг горько усмехнулся. – У них есть великое незнание, благословенное незнание того, что будет с ними завтра. У них есть вечная загадка и возможность вновь и вновь шагать по Пути, что начертал им меж звезд Создатель. Они могут рождаться снова и снова, приходя в этот мир чистыми, словно первый снег, но со скрытой, свернутой в них до времени кольцами Великой Змеи памяти. И мне всегда так хотелось хотя бы на миг ощутить, что же скрыто в этой памяти? Что обещали вам такого, что вы, даже не помня об этом, даже не зная, когда оно придет, продолжаете упрямо бороться, шагать, преодолевая все, навстречу этому Обещанию? – Взгляд его вдруг сконцентрировался на Эрис, и в глазах загорелись искры смеха. – Скажи мне ты, Держащая Щит, рожденная от смертной анай и бессмертной Первопришедшей. Скажи мне, ты знаешь, что обещано вам?
В воздухе стоял запах гнили, и черные змеи чужих отравленных рисунков кишели в небесах. Ветер нес вонь армии дермаков, и Эрис уже видела их впереди, на другой стороне гигантской пропасти, шевелящуюся словно черви массу, пятнавшую грудь стонущей от боли земли. Однако, было и еще что-то за этим всем, что-то невероятно красивое, невероятно чистое…
Она прикрыла глаза, чувствуя как затихает вокруг нее мир, как укладываются у ее ног ветра, склоняя свои гривастые головы перед величием, что текло по ее венам, как земля на миг отрывается от своих страданий, словно больной, почувствовавший минутное облегчение и прислушивающийся к тому, что вызвало его, как облака, озверевшие от кусачих ударов змей-рисунков, медленно выдыхают из своей груди прохладный белый снег и смотрят на нее сверху с надеждой и бессловесным зовом. А там, за ними, в бескрайней голубой тиши горела неумолимая мощь солнца, и никакие облака, никакие волны грязи, никакая скверна и злая воля не могли разрушить этой тихой вечности. И Эрис потянулась туда, потянулась всей собой, распахивая ладони и грудь, вопрошая вместе со всем миром. Что Ты хочешь от нас, Великая Мани? К чему ты ведешь нас? Почему прячешь за грубой силой и жестокостью наших врагов Свою все понимающую и прощающую, ласковую, нежную улыбку? И когда мы станем наконец достойны того, чтобы увидеть Твою тайну?
