В бескрайней вышине далеко наверху серебристыми ворохами звезд звенел Ее смех, и его отголоски неслись солнечными ветрами в бесконечную тьму галактик. Эрис буквально порами своего тела чувствовала этот смех, эту Любовь, эту огромную силу, скрытую, свернутую, спеленутую и заключенную в твердую корку тела, неподатливую сухую толщу костей и мяса, чувствовала первозданную Мощь, что вращала миры и была при этом тише, чем дыхание ветра в лепестках луговых трав. Золотым свернувшимся в клубок котенком с солнечными лучиками-усами, крохотным бутоном тысячелистого цветка, одной единственной жемчужиной на бесконечном дне густо-синего моря, лежала внутри ее существа Тайна. И в этой Тайне была Любовь. А как только Эрис попыталась хотя бы одним глазком взглянуть на то, что же там, на самом дне этой тайны, ее мягко вытеснили прочь.
Странное золотое переживание тускнело, замирало перед ее глазами, забывалось, уходя куда-то глубоко-глубоко. Эрис знала, что оно не потеряно, как не потеряна одна единственная капля долгожданного дождя, упавшая на пересохшую землю, как не потеряна единственная в своем роде снежинка, осторожно опустившаяся на бескрайний снежный наст, чей узор неповторим и прекрасен. И как бы ей ни хотелось прямо сейчас вытащить из груди эту снежинку, эту капельку, подержать в ладонях, поднести к глазам, она точно также знала, что время еще не пришло.
Время придет. Это был не голос и не мысль, и даже не образ. Это было дыхание земли, биение солнца, громогласный пульс вселенной. Время придет. Это – обещано.
Потом все кончилось.
Чувствуя себя странно опустошенной и какой-то хрупкой, Эрис моргнула и взглянула на Шариса. Тот все это время наблюдал за ней, и что-то светилось в его глазах. Когда их взгляды встретились, Шарис вдруг поклонился ей, не глубоко, но достаточно, и Эрис чувствовала, что это было искренне.
- Никаких больше вопросов, Держащая Щит, – голос его звенел от сдерживаемого волнения, но в нем была и мягкость, словно первый спокойный вздох после окончания рвущего жилы усилия. – Ты показала мне все, что я хотел знать.
Эрис не знала, что сказать на это, и просто кивнула. Шарис поклонился ей еще раз, не глядя в глаза, и тихонько спросил:
- Можем ли мы начать атаку, Держащая Щит?
- Думаю, пора, – рассеяно кивнула Эрис, пытаясь проследить его реакцию. Теперь эльф смотрел на нее так, как смотрел на собственного князя Юванара, если не с большим благоговением. А Эрис и в толк не могла взять, что же такое он увидел в ней.
Шарис кивнул, почтительно отступил в сторону и что-то крикнул своим солдатам на тягучем красивом языке. Эрис показалось на миг, что она поняла, что он сказал, но смысл слов ускользнул, растаял вдали, словно туманная дымка.
Она чувствовала себя странно: опустошенной и при этом полной. Что-то опускалось прямо на ее голову, что-то Мощное, Золотое и прямое, и все ее существо буквально в несколько мгновений оказалось захвачено этим. Чья-то Воля требовала, указывала, направляла, и Эрис подчинилась ей.
- Бейте в расщелину, – совсем тихо проговорила она.
Сила плескалась в ней, перекатывалась гигантскими валами, грозя смести все прочь, но откуда-то она знала, что сама эту силу применить не может. Еще не время, жди, – шептало что-то внутри. Эрис уже не была уверена в том, может ли контролировать собственное тело, но приказ был четким и ясным, а потому она лишь выдохнула воздух и взглянула вперед.
Шарис вновь крикнул, передавая ее приказ, и что-то изменилось в окружающей атмосфере. Эрис чувствовала это, захваченная силой, видела будто со стороны, как если бы кто-то отодвинул ее подальше, позволяя лишь смотреть, пропускать через себя, но не становиться частью этого.
Воздух задрожал, все сильнее и сильнее, и гулкий звук наполнил ее уши, плотный и низкий звон, проходящий насквозь ее тело и уходящий прямо внутрь земли. Эльфы не делали ровным счетом ничего, лишь глядя перед собой на черное шевелящееся море вражеской армии на той стороне провала. И при этом: они делали что-то.
Потом слух слегка сместился куда-то вглубь головы. Чувство было похоже на то, что возникало у Эрис, когда она выворачивала глаза. Каким-то внутренним слухом она ощущала мощные звуковые волны, складывающиеся в песню. Но это больше не было тем гармоничным пульсирующим звучанием, что она слышала по ту сторону мира яви. Это было грохотом, раскатами громового неба, напряженным голосом земли, что становился все громче и громче с каждым мигом. Песнь войны, полная неотвратимого Рока, полная первозданной Мощи тверди, древний голос, давно уснувший в толще тысячелетий, великое отрицание, великое нежелание. Земля поднималась и пела в унисон с эльфами, и их звонкие чистые высокие голоса вплетались в ее мощный и густой, создавая песнь разрушения и возрождения, создавая волну, что нарастала и нарастала.
