Она бежала, едва замечая чужую, непривычную и странную жизнь, которая кипела в лагере кочевников. В воздухе стоял запах горелого конского навоза, немытых человеческих тел, сладковатый привкус жареного мяса. Из шатра в шатер сновали лошадники, передавая что-то друг другу, общаясь высокими гортанными голосами. Кто-то чинил упряжь, кто-то латал прорехи шатра, кто-то проверял, не проржавели ли наконечники копий. И все они бросали свои дела, широко раскрытыми глазами глядя на Найрин и не в состоянии продолжать работу.
Когда в очередной раз какой-то корт едва ли не бегом кинулся за ней следом, Найрин выругалась сквозь стиснутые зубы. Даже когда она держала свой дар крови в узде, не давая тому проявляться и сводить с ума окружающих, одной ее внешности все равно было достаточно для того, чтобы привлечь чужое внимание. Корты никогда не видели таких, как она, естественно, что первой их реакцией было желание убить, а вот второй… Но все это было неважно. Тьярд сказал ей, в каком шатре искать Торн, и она намеревалась найти ее сейчас же во что бы то ни стало.
Нужная часть лагеря возле обоза отыскалась довольно быстро, а вот шатер, в котором держали Торн, нет. Заглядывая в один шатер за другим и натыкаясь только на пораженные взгляды кочевников, Найрин с каждой минутой раздражалась все сильнее и сильнее. Времени у нее было не так уж и много: на разговоры с Имре ушло почти что полчаса, а ей нужно было успеть ровно через час вернуться в шатер переговоров, чтобы вести Лэйк и Тьярда обратно на фронт. В сложившейся ситуации любая секунда промедления могла быть смертельной для всего народа анай, но она не могла бросить Торн.
Когда очередной корт попытался ухватить ее за руку, что-то настойчиво крича на чужом языке, Найрин почти что зарычала от ярости и легонько ткнула его Воздухом в бок. Корт покатился по земле, что-то вереща, но Найрин было все равно, создаст ли она дипломатический прецедент или нет. Торн была сильно ранена в прошлом сражении, и ее лечили ведуны кортов. Нимфа знать не знала, на каком уровне у них находится умение исцелять, а это означало, что жизнь Торн могла висеть на волоске.
Я найду тебя, во что бы то ни стало. Ты полмира пересекла для того, чтобы найти меня, а я, если нужно будет, сравняю с землей весь этот лагерь, чтобы найти тебя. Клянусь. Что-то важное было в этом, сильное и правильное, такое звенящее, что Найрин едва на части не разрывало от волнения и раздражения. Невидимые канаты, прочнее стали, тверже алмаза, связали их с Торн, и ничто уже не могло повредить их или причинить хоть какой-то вред. Ты моя. И я не отдам тебя ни дермакам, ни кортам, ни самой смерти. Ты – моя.
Оттолкнув прочь очередного лошадника, Найрин отдернула полог войлочной юрты и заглянула внутрь. Ноги под ней едва не подломились от облегчения: на топчане у стены лежала Торн, укрытая одеялом до самого подбородка. Возле нее прикорнул, свернувшись клубком на полу, какой-то совсем молодой безусый мальчишка. От волны холодного воздуха, ворвавшегося в палатку вместе с Найрин, он вздрогнул и проснулся, а потом в испуге заверещал и пополз к Торн, закрывая ее от Найрин своим телом.
Та только поморщилась и приказала:
- Иди прочь! Я не причиню ей вреда! Я хочу помочь!
Мальчишка залопотал еще сильнее, настойчиво пытаясь защитить бездыханную анай. У Найрин не было времени, чтобы разговаривать с ним, увещевать его или объяснять что-то. Она просто создала из Воздуха довольно большой кляп и ловко впихнула его прямо в рот мальчугану. Тот на миг застыл, широко раскрытыми глазами глядя на нее и не слушающимися руками ощупывая лицо. Найрин знала, что белки ее глаз горят серебром, и что это видно невооруженным взглядом. Не издав больше ни звука, паренек на карачках стрелой пролетел мимо нее и исчез за схлопнувшимися входными клапанами шатра.
Разбуженная визгами корта, Торн пошевелилась на кровати и слабо застонала. Раздражение и глупое злорадство моментально вылетели из головы у Найрин, и она почти что бегом подбежала к ее топчану и упала возле него на колени, стискивая в пальцах виски Торн.
Все стихии энергии Источников сплелись в одно, и Найрин очень осторожно погрузила их в тело Торн, прощупывая, все ли в порядке. Прямо в тканях дочери царицы остались слабые отпечатки прикосновения Белого Источника, а это значило, что кто-то уже лечил ее. Были и следы Черного Источника, но совсем истончившиеся и почти что ушедшие прочь.
Найрин закусила губы, ощутив внутренние разрывы тканей, переломанные ребра и недостаток двух пальцев на правой руке. И это при том, что Торн уже несколько раз исцеляли. Горячие слезы защипали в горле, а потом она начала осторожно-осторожно тянуть энергию к поврежденным тканям женщины, которую любила больше самой жизни.
Глаза Торн распахнулись, и она судорожно дернулась в руках Найрин. По ее взгляду нельзя было сказать удивлена она или испугана, черные глаза смотрели так, будто хотели целиком проглотить Найрин, и в них горело столько огня, что на миг ей стало страшно.
