Она старалась действовать как можно нежнее, чтобы окончательно не измотать Торн. Кости медленно срастались под ее пальцами, заживали раны, восстанавливались ткани. А Торн все смотрела ей в глаза, и Найрин казалось, что никогда еще не чувствовала так сильно, так физически, так глубоко ее любви. Волны любви накатывали, словно морской прибой, и от этого становилось тяжело дышать, а в груди начало сладко и нежно тянуть. В конце концов, Найрин выдохнула и отпустила Источники, но убрать руки от лица Торн она не смогла бы даже, если бы на ее плечах с десяток кортов повисли.
Торн ничего не сказала, только подалась вперед и жадно поцеловала ее. Да Найрин и не нужно было никаких слов. Сжав в руках свою волчицу, она яростно отвечала на ее поцелуи, давясь слезами и чувствуя, как в груди распускается тяжелый, завязанный намертво узел, а дышать становится легче и легче. Ей показалось, что она сама умерла, когда Великая Царица мимоходом помянула о том, что Торн ранена. И теперь вместе с солеными слезами и терпким вкусом губ Торн в нее жаркими толчками вновь вливалась жизнь.
Наконец, Найрин, задыхаясь, отстранилась от нее и заглянула в эти черные, пытливые, полные какой-то тяжелой затаенной боли глаза.
- Вот я и нашла тебя! – только и смогла выдохнуть она.
- Я уж заждалась, – криво ухмыльнулась Торн.
- Давай-ка я помогу тебе встать, и пойдем в лагерь, – Найрин осторожно сбросила с нее одеяло и вновь закусила губу, чтобы не расплакаться. На Торн не было ничего, кроме белья, и кости выпирали из-под кожи так, словно она не ела ничего месяцами.
Та только кивнула в ответ и принялась медленно-медленно вставать, морщась. Двигалась она так осторожно, будто боль до сих пор терзала ее тело, и Найрин нахмурилась, глядя на это.
- Что с тобой? Я должна была вылечить все твои раны…
- Не знаю, – с трудом проскрежетала Торн сквозь стиснутые зубы. – Только все тело жжет, как будто обморожение.
Найрин нахмурилась, прищуриваясь и еще раз оглядывая ее. Видимых физических повреждений не было, но было что-то другое, едва уловимое для взгляда. Вывернув глаза, она взглянула еще раз и едва не охнула: радужное свечение ауры Торн почти что совсем померкло и едва пульсировало, опасно мерцало, словно в любой миг могло погаснуть.
- Подожди, – Найрин очень осторожно уселась возле Торн на пол и взяла ее ладони в свои. – Я сейчас попробую подлечить тебя немного иначе. Судя по всему, это энергетические раны.
Торн ничего не ответила, только тяжело кивнула, прикрывая глаза.
Найрин сосредоточилась и Соединилась с Источниками вновь. Мощь энергии заполнила ее целиком, залила каждую клеточку, грозя вот-вот разорвать ее тело на куски. Она не была уверена, как и что делать, но времени терять было нельзя. Потому очень осторожно, буквально по капельке, Найрин принялась вливать свою мощь в то, что окружало Торн разноцветным свечением.
Ощущение было странным: будто погружаешь руки во что-то плотное, но не настолько вещественное, как физическое тело. Это что-то было ускользающим и плавным, стоило надавить – сразу выскальзывало, отдергивалось, уходило прочь. Найрин приказала себе не торопиться, глубоко вздохнула и начала снова.
Сплетая воедино разноцветные потоки всех сил, она окутывала ими Торн, словно теплым пледом укрывала все ее тело. Вот только ничего не происходило, скорее наоборот. Мерцание ауры Торн становилось все слабее и слабее. Найрин билась, старалась изо всех сил, впитывая в себя из Источников всю мощь, которую только могла заплести, но Торн в ее руках таяла, будто масло, становилась все тоньше, тоньше…
Когда она без сил откинулась обратно на топчан, Найрин ощутила крупные бисерины холодного пота на лбу. Торн сейчас умрет. Мысль эта была такой сильной, такой простой и страшной, что холод моментально проморозил все нутро Найрин до самого дна.
Она на миг отняла потоки прочь, но свечение ауры поблекло почти что до едва видимого, и Найрин поспешно вернула их на место. Слабое мерцание стабилизировалось, но этого было недостаточно, этого было мало. Жизнь Торн едва теплилась крохотным золотым свертком прямо между ладоней Найрин, и она ничего не могла сделать для того, чтобы вернуть ее.
Богиня, помоги! Помоги мне! Вот только ничего не получалось. Найрин закусила губу, чувствуя, как слезы градом бегут по щекам. Так не должно было быть! Она ведь почти вылечила Торн! Она была сильнейшей ведьмой анай! Она могла взрывать землю и раскалывать небо пополам, править ветрами и раздувать пожар, но она не могла спасти одну единственную женщину на свете, которую любила всей собой. Почему? Почему так произошло? Ведь исцеление шло хорошо и плавно, все было правильно, почему же тогда Торн в ее руках таяла, будто свеча?
Судорожно выдохнув сквозь зубы, Найрин прокляла себя всеми словами и приникла к Источникам так близко, как только могла. Наставницы всегда говорили ей, что этого ни в коем случае нельзя делать: если она брала слишком много, то сила запросто могла выжечь ее дотла. Но сейчас Найрин было плевать, сейчас речь шла не о ее собственной безопасности, а о жизни Торн.
