- Ясно, нареченная моя! – расхохоталась Лэйк, привлекая ее к себе и покрывая поцелуями все ее лицо. – Как никогда ясно!
====== Глава 52. Зрячая ======
В палатках, отведенных под лазарет, никогда не было тихо. Здесь позвякивали склянки с припарками и мазями, которые Жрицы и Ремесленницы готовили для раненых, здесь шуршали бинты и одеяла на тех, кто ворочался во сне и никак не мог уснуть, здесь постоянно кто-то тихонько постанывал или тяжело дышал сквозь стиснутые зубы, пытаясь справиться с болью. И Найрин, у которой не болело ничего, чувствовала себя здесь, пожалуй, хуже всех остальных. Потому что она была целительницей, в ее власти было прекратить мучения всех этих людей в один миг, однако она не могла этого сделать. Из-за своей глупости и упрямства и только из-за них.
Запах лекарств стоял в воздухе, запах запекшейся крови и сладковатый запах гниения. Найрин лежала на боку, тараща глаза в размытый светом чаш Роксаны сумрак в углах шатра. Иногда порывы ветра пробегали по парусиновым стенам, и тогда отсветы пламени на них принимались играть в прятки с тенями, переливаясь и смешиваясь, словно Источники, которых она сейчас была не в состоянии коснуться.
- Ну-ка, – тихонько проговорил рядом знакомый голос, но больше не произнес ни слова, а потом руки Торн очень осторожно подхватили ее под плечи и приподняли в вертикальное положение.
Найрин не сопротивлялась: даже на это сил у нее не было. Лицо Торн тоже скрывали тени, а бледный свет выхватывал из них лишь острые линии скул и подбородок, да один черный глаз, поблескивающий в темноте, словно у ворона. Торн аккуратно поддержала ее, будто ребенка, а потом приложила к ее губам флягу, и Найрин, послушно глядя ей в глаза, сделала глоток.
Напиток был странным: легким, будто яблоневый цвет в начале лета, сладким, словно земляничные поляны, напитавшиеся солнцем, и чуть-чуть перебродившим, как хороший настоявшийся сидр. Эльфы называли этот напиток яхиль и говорили, что он способен поднять на ноги даже того, кто от усталости и моргать не в состоянии. После того, как Шарис принес его и передал Торн, наказав давать Найрин по глотку каждый час, той стало гораздо легче, однако все зависело оттого, с чем сравнивать. Три часа назад она была не в состоянии даже открыть рот, чтобы глотнуть, и Торн приходилось аккуратно разжимать ей губы, чтобы влить содержимое бутылки. Теперь же Найрин уже могла самостоятельно поворачивать голову. Однако этого было мало, слишком мало, и она прекрасно знала, что даже если встанет на ноги к завтрашнему вечеру, контакт с Источниками все равно будет для нее недоступен в течение месяцев. И от этого хотелось кричать или плакать. Или просто без сил уснуть.
Также осторожно, Торн уложила ее обратно на топчан и аккуратно подправила одеяло, чтобы то не лезло в лицо. Она сидела рядом с ней все это время, на самом краешке кровати, сидела и ждала, будто верный пес, отлучаясь лишь затем, чтобы принести ей поесть или попить. Лицо ее было спокойно, словно холодный пруд, а глаза – задумчивыми и глубокими.
Шатер лазарета, в котором они находились, был достаточно просторным, чтобы здесь разместили двадцать человек разом. Топчаны расставили ровными рядами с двух сторон, освобождая в середине широкий проход, в котором рядком стояли пять чаш Роксаны, прогревая воздух, чтобы раненые не замерзали. То и дело по проходу тихонько скользили облаченные в белое Ремесленницы, чтобы подойти к той или иной раненой, сменить бинты или принести воды. К Найрин не подходил никто: ранена она не была, да и со всеми обязанностями по уходу за ней справлялась Торн. Она просто не подпускала сюда никого из Ремесленниц, ревниво косясь на них из-под длинной черной челки и самостоятельно делая все необходимое. И Найрин даже не знала, отчего ей было горше: если бы Торн не ухаживала за ней, или как сейчас, когда она ухаживала.
- Не вини себя, – вдруг очень тихо проговорила Торн, глядя ей в глаза.
Все это время она молчала и только первый раз за последние несколько часов разомкнула губы, чтобы обратиться к Найрин. Нимфа взглянула на нее, чувствуя, как горький комок в горле душит и мешает говорить. Впрочем, сейчас у нее были силы, чтобы что-то сказать: яхиль с каждым глотком словно вливал в нее лето и желание жить, а вместе с ними росла и боль.
- Я не могу не винить себя, – сипло ответила Найрин. Говорить было сложно, но она справилась. Нужно было вставать на ноги любой ценой. Если она не может теперь сражаться с помощью Источников, то она все еще может встать в строй и драться обычным оружием. – Если бы я так не перепугалась, если бы я не была настолько уверена в собственных силах, ничего этого не случилось бы.
- Ты ничего не знала, – мягко сказала Торн, и ее рука легла на живот Найрин. Прикосновение ощущалось через одеяло, и от него было как-то очень тепло. – Анай раньше не сталкивались ни с чем подобным, и о сути этих энергетических ран никто ничего не знал. А ты хотела помочь.
- Хотела, – горько усмехнулась Найрин. – И только все испортила.
