Она прикрыла глаз, втягивая носом острый запах страха, решимости, ярости и надежды, холодный запах зимы. Огненная, позволь нам вернуться! Позволь нам растить наших дочерей в мире и покое, позволь нам восстановить разрушенное! И если будет на то воля Твоя, позволь нам подготовиться к Концу Мира, чтобы мы могли достойно встретить то, что грядет!
Неустанно пели боевые рога, возвещая о построении перед боем. С северо-востока им отвечали хриплые голоса рогов кортов, докладывающие о своем передвижении. Это было так странно, так непривычно и удивительно: корты, которые трубили не атаку на анай, которые шли в другую сторону, чтобы поддержать анай в их сражении. Неисповедимы пути Твои, Небесная Пряха, и в пальцах Твоих тысячи нитей сплетаются в одно полотно! Только Ты знаешь, какой узор ткешь, и я отдаюсь в Твои руки, на Твою милость. Веди меня вперед, Милосердная, и пусть любовь Твоя хранит Твоих дочерей.
Зашевелились и дермаки на другой стороне расщелины. Оттуда тоже закаркали боевые рога Псарей, и началось какое-то движение. Лэйк видела, как огромна масса черных полков пришла в движение, и как черным бисером поднимаются в небо маленькие фигурки стахов. Их было много, очень много, не меньше четырех с половиной тысяч. Мы справимся. Пусть у них больше ведунов, но мы справимся. Пошли Свои ветры, Реагрес, Среброкрылая и Смеющаяся! Сбрось их прочь с нашего неба, прогони их из наших земель!
- Вьются, бхары! – проворчала рядом Магара, глядя в ту же сторону и хмуро сплевывая в снег под ногами. – Ну да ничего! Крылышки-то мы вам подрежем, погодите чуток!
Лэйк хмыкнула. В этом она была полностью согласна с царицей дель Лаэрт.
У них еще оставалось время. Совсем немного времени до того, как войска кортов займут свою позицию и будут готовы бить, для того, чтобы Дитр, шагающий прямо сквозь время и пространство, достиг Бездны Мхаир, для того, чтобы Найрин, успевшая за последние два дня восстановить свои силы, ушла к Источнику Рождения…
Они сидели в маленькой палатке Боевой Целительницы напротив друг друга и смотрели друг другу в глаза. Приглушенный свет чаши с огнем Роксаны бросал отсветы в зеленые глаза Найрин, и сейчас они казались Лэйк пылающими угольями. Снаружи давным-давно стемнело, но тихо не было. Издали долетали звуки приглушенных хлопков, человеческие голоса, звон стали и окрики, песни рогов, перекликающихся друг с другом.
Но все это было сейчас очень далеко от них, почти что на другой стороне мира. А между ними улеглась тишина, соединив их в одно, на один миг позволив им вновь стать чистыми и маленькими, как в далеком детстве.
Лэйк изучала лицо неверной, оглядывая такие знакомые черты, запоминая их навсегда и улыбаясь. Найрин была все та же и при этом выглядела иначе: что-то изменилось в ней. Словно покой сгладил неровные сведенные тревогой брови, а в глазах разлилась теплая осенняя дымка. И серебристый свет танцевал на ее коже, словно тысячи снежинок или пылинок, кружащихся в солнечном луче. Найрин улыбалась ей, и в уголках ее глаз россыпью крохотных морщинок лежала нежность.
- Вот мы и пришли, неверная, – хрипловато проговорила Лэйк, осторожно беря в свои руки ее ладонь и баюкая ее, словно маленькую птичку. – Вот мы и пришли.
- Да уж! – рассмеялась нимфа, качая головой. – Это был ооочень длинный путь!
- И такой красивый! – Лэйк улыбнулась ей, чувствуя горечь в глотке. Она не была плохой, не была терзающей или болезненной. Эта была тихая теплая печаль, заботливая, как руки мани, желанная, как первое весеннее солнце. – Такой красивый, – тихо повторила она, рассеяно улыбаясь.
- Знаешь, если бы мне предложили то же самое еще раз, я бы согласилась, – задорно тряхнула серебристой головой нимфа. – А ты? – глаза ее были лукавыми.
- Еще бы! – оскалилась Лэйк. – И предложат! Поверь мне, неверная, когда мы выиграем эту битву, долго отсиживаться и наращивать брюшко нам никто не даст. Ты слышала Анкана: скоро начнется Танец Хаоса, а мы, будь неладны, уже пообещали им, что поможем Аватарам. Так что спокойная жизнь в Данарских горах навсегда осталась позади.
- Думаю, это и хорошо, – пожала плечами Найрин. – Начинается что-то новое. И я рада, что оно начинается.
Ком в горле стал гуще, и Лэйк почувствовала, как начинает щипать глаза. Она все смотрела и смотрела на Найрин, и ей казалось, что она смотрит ей прямо в душу. И там, на дне ее зеленых глаз, все так же тихо качались верхушки сосен в синем летнем небе, там по полянам бегали дети, хохоча во всю глотку и играя, играя в своем вечном детстве, там пахло хлебом, и там был дом. И Лэйк до боли, до дрожи, до самого сокровенного биения в груди захотелось хотя бы на миг вернуться туда, чтобы еще раз вдохнуть этот сладкий и тягучий воздух, чтобы еще раз начать мечтать о том, как однажды она вырастет, и весь мир будет лежать в ее ладони, чтобы еще раз засмеяться и дернуть Найрин за серебристый хвостик на затылке, а потом побежать, побежать, задыхаясь от ветра, и чувствовать, как хлещут по ногам тугие былки летних трав, и как пушистыми барашками ложатся прямо на голову облака.
