- О! Ты хочешь выпить это, сынок? – скрипучий и хриплый голос Псаря полнился насмешкой. Бьерн едва не закричал, когда его черный сапог опустился прямо на склянку и с хрустом раздавил ее, растирая в пыль по полу. Сухие губы на потрескавшемся покрытом струпьями лице растянулись в жестокую улыбку, обнажив желтые, слишком крупные для человеческого рта зубы. – Тебе не нужно пить эту дрянь больше, мой дорогой. Ты же знаешь, она убивает тебя!
В немом оцепенении расширившимися от ужаса глазами Бьерн смотрел на то, как сапог Псаря тщательно давит осколки их последней надежды, растирая их в пыль по полу. Все было кончено, и все было зря. А в груди Бьерна все росла и росла огромная сосущая пустота.
Псарь опустился перед ним на корточки, и его черная рука сгребла в кулак волосы Бьерна, а потом приподняла его голову над полом. Бьерн попытался дернуться, попытался хоть как-то сопротивляться, но не мог. Гнилой рот расплылся в широкой усмешке, и от него пахло смертью и разложением.
- Лучше я сам убью тебя, наездник!
Черная рука с кинжалом поднялась, мелькнул язычок пламени на самом кончике острия, и Бьерн закрыл глаза, навсегда прощаясь с Лейвом.
В следующий миг по телу мазнул холод, послышался громкий крик Тьярда и свист рассекаемого воздуха. Рука моментально отпустила голову Бьерна, и он ударился затылком об пол, едва не прикусив себе язык. Открыв глаза, Бьерн только и мог, что наблюдать, как медленно оседает назад Псарь, а его руки царапают торчащий прямо из глотки кинжал царя Небо, волнистое лезвие кинжала анай, насквозь проткнувшее его горло.
- Ты цел? – в два прыжка Тьярд оказался рядом с Бьерном, ногой отпихнув от него бьющееся в предсмертных конвульсиях тело Псаря. Его глаза тревожно осматривали лицо Бьерна, пальцы коснулись его щеки. – Он не ранил тебя?
- Хуже, Тьярд, – сдерживая злые слезы, прохрипел в ответ Бьерн. – Он разбил лекарство.
- Разбил? – заморгал Тьярд, и на лице его отразилось непонимание, словно смысл слов Бьерна не до конца дошел до него.
- Разбил, – тихо повторил Бьерн. – У нас больше нет зелья, Тьярд. Все кончено.
====== Глава 56. Битва за Роур. Акт второй ======
Роща Великой Мани
Все, что происходило с ней сейчас, больше всего напоминало бездну мхира такой, как ее всегда представляла себе Леда. Ноги путались и спотыкались в толстом слое пепла, укрывающего долину, а вонь гари была такой сильной, что Леда задыхалась. Хвала Богиням, здесь было влажно, от стоящей в воздухе воды весь пепел размок и слежался в одну холодную мерзкую кучу, и хотя бы не поднимался в воздух, потревоженный ее шагами, и не лез в глотку. Впрочем, вони и без него было достаточно.
В туманных валах вокруг нее вставали обожженные исковерканные силуэты деревьев. Некоторые из них напоминали скрюченные от боли фигуры с вывернутыми руками-ветками и почерневшей кожей, другие превратились в острые колья, торчащие из-под толстого слоя пепла крючьями и готовые в любой миг пропороть ее насквозь, стоит ей только споткнуться и упасть. А спотыкаться здесь было обо что. Несмотря на то, то Роща пылала несколько недель подряд, не все стволы догорели до конца, и многие завалами перегораживали путь, мерцая во тьме тлеющими боками. Россыпи углей на них зло щурили алые глаза из темноты, и дым от них был едким и тяжелым.
Чтобы хоть как-то уберечь лицо, Леда замотала его шарфом, оставив открытыми лишь глаза. Но это не слишком-то хорошо помогало. Дым разъедал роговицу, глаза слезились и болели, она то и дело смаргивала, размазывала по лицу выступающие на глазах слезы, чтобы хоть как-то видеть то, что происходило вокруг.
А вокруг творилось нечто поистине жуткое. В туманной дымке метались силуэты сальвагов и дермаков. Громадные серые тени волков с громоподобным рычанием, от которого Леде вымораживало все нутро, карабкались по поваленным стволам, пробирались между обгорелых остовов криптомерий и набрасывались на дермаков, что были здесь повсюду. Они, словно зараза, словно самые темные и ядовитые из лесных грибов, прятались в тени обгорелых пней, укрывались под толстым слоем завалов и выбирались оттуда тихо, осторожно и ловко, а потом набрасывались со спины, прыгали на загривки волков, с рычанием вбивая в них тяжелые острые ятаганы. Иногда они поджидали в засаде целыми стаями, иногда нападали по одному, и их было так много, что, казалось, перебить их всех до конца просто невозможно.
Сложность создавала и вонь гари. Сальваги привыкли полагаться на собственный нюх и охотиться по запаху, здесь же, внизу, сделать это было практически невозможно. Вся долина пропиталась вонью скверны, к нему добавлялся тяжелый запах гари, и все это сбивало сальвагов с толку, полностью отбивало нюх.
Впрочем, Леде было сейчас не до этого. У нее даже нюха не было, а потому приходилось использовать все свое мастерство, до капельки, весь накопленный за годы войны опыт, чтобы иметь возможность хоть как-то противостоять врагу. Чтобы выжить.
