Прикрыв глаза, Леда принялась молиться Роксане, и на волнистом лезвии долора полыхнуло пламя. Она просила и просила, просила до тех пор, пока кончик кинжала не раскалился до алого цвета. Этого должно было быть достаточно, чтобы прижечь кожу. Во всяком случае, Леда надеялась, что этого хватит.
Зажав раскаленный долор в левой руке, Леда несколько раз глубоко вздохнула, а потом резким движением вырвала из плеча щепу. Это было очень больно, мучительно больно, и вскрик все-таки сорвался с ее губ, зато теперь стало немного легче. Всхлипывая и сжимая зубы, она трясущейся рукой поднесла кинжал к ране и резко прижала его прямо к коже.
Не кричать было невозможно, но еще сложнее было удерживать руку с раскаленным ножом придавленной к коже, пока ее собственное тело шипело и прижигалось. Леда хрипела и давилась всхлипами, чувствуя вонь паленого мяса, но руку не отняла до тех пор, пока кровь практически полностью не перестала течь. Только после этого, сжимая зубы и хрипя, она отодрала кусок подкладки от своего пальто и кое-как перемотала плечо, чтобы не дать ране снова разойтись.
Крупные капли горячего пота падали прямо с кончика носа, и Леда позволила себе несколько секунд просто постоять у дерева, пережидая боль. Она должна была выжить здесь, она обещала это Фатих, и что еще важнее: она должна была помочь Найрин с Торн и дать им время на то, чтобы они закончили свои дела с Источником Рождения. Что бы они там ни делали.
Утерев дрожащей рукой пот с лица и изрядно размазав по нему золу и грязь, Леда вложила окровавленный долор в ножны и с трудом подняла свой меч. А потом, оттолкнувшись от дерева, заскользила в тумане, отыскивая врагов.
Источник Рождения
Вынырнув из странного холодка, что буквально пропитал насквозь всю ее кожу, Найрин на миг запнулась на пороге, хватая воздух ртом и часто моргая. Тишина обрушилась на нее, такая непривычная после грохота и рева снаружи, полная звенящая тишина, в которой играли золотые блики на стенах и потолке пещеры.
Найрин прислушалась, но ни звука снаружи не долетало сквозь каменную толщу стен. Как же я буду поддерживать связь с Торн? Сейчас это для нее было главнее всего на свете, а потому Найрин прикрыла глаза, сосредотачиваясь, и отыскивая ее тем способом, которым они обычно общались с Лэйк.
Сосредоточившись, она внимательно прислушалась к себе. Внутри, прямо в середине груди, дрожало маленькое золотое солнышко Роксаниного дара, нежно и трепетно пульсировало в такт биению ее сердца. Найрин сконцентрировалась на нем и мысленно позвала Торн. Сначала не происходило ничего, никакого ответа, словно весь окружающий мир обрубили от Найрин толстые стены пещеры. Потом, очень слабый, но пришел ответ.
«Найрин! Ты слышишь меня?» – мысль Торн была яркой и сильной, в ней не чувствовалось страха или тревоги, только концентрация и ничего кроме нее. И все равно слышно ее было как будто через толстый слой ваты.
«Слышу!» – откликнулась та. «Как ты? Что происходит?»
«Пока ничего. Меня еще никто не заметил, но внизу, у лестницы, какое-то шевеление. Возможно, они обратили внимание на упавшего Псаря и попробуют сюда залезть. Но ты не думай об этом, не переживай. Я справлюсь».
«Если будет совсем плохо, уходи сюда». – Найрин постаралась вложить в эти слова всю серьезность и уверенность, всю убедительность, какую только могла собрать. «Здесь мы будем в безопасности. Им же все равно будет нужно время для того, чтобы пробить стену».
«Хорошо. Но я постараюсь продержать их здесь как можно дольше».
Голос Торн в ее голове затих, и Найрин тяжело вздохнула, открывая глаза. Они обе знали, на что шли, они обе знали, что нужно делать. И теперь уже у Найрин была своя задача, которую нужно было довести до конца. Теперь она не могла отвлекаться ни на что другое, даже если этим другим была Торн. Я справлюсь, Роксана. Для этого Ты и привела меня к анай, чтобы осуществить через меня Свою волю, чтобы спасти их. Я не подведу.
Она шагнула вперед, внимательно оглядывая пещеру. На первый взгляд, здесь не изменилось абсолютно ничего с того момента, как она впервые пришла сюда. Все та же каменная чаша в полу, полная жидкого света, который бросал танцующие, плавные, перетекающие отблески на стены. Найрин до ужаса боялась, даже несмотря на все заверения Анкана, что сон ее был все-таки пророческим, и купель пересохла. И теперь хотя бы эта тревога немного отступила, отпустила ее.
