- Последняя попытка едва тебя не убила, – зазвучал рядом настойчивый голос Кирха. – Ты и так уже выпил все восемь склянок, а эффекта – никакого. Еще одна, и ты точно умрешь от боли.
- А если я этого не сделаю, умрут все остальные, – прохрипел Бьерн. Ему хотелось сказать другое, но он не стал этого делать. В конце концов, он делал это только ради Лейва, но говорить об этом другим не собирался. – Мы должны попытаться.
- Я против! – твердо проговорил Кирх. – Все это зелье не работает! Я сварил не то, и оно ничем нам помочь не может.
- Верго сказал, что может, – послышался негромкий, но уверенный голос Тьярда. – Верго сказал, что оно подействует, а я верю ему и его словам.
- Верго много чего говорит, – горько отозвался Кирх, отводя глаза. – Он говорил, что у меня все получится, что нужно работать, однако ты сам видишь, что это не так. Зелье не действует.
- Остался последний пузырек, Кирх. – Голос Тьярд звучал сухо и устало. – Последний. Вот как только он не сработает, тогда я сдамся. Но не раньше.
Несколько секунд они с Тьярдом смотрели друг другу в глаза, потом Кирх мотнул головой в сторону выхода из шатра и проговорил:
- Пойдем. Я хочу кое-что сказать тебе наедине.
- Я и так знаю, что не переживу этого, – криво ухмыльнулся Бьерн, стараясь говорить как можно тише, чтобы не беспокоить болящую грудь. Внутри, в легких, что-то клокотало так, словно там разлилась кровь, но он старался игнорировать это. – Можете говорить и при мне. Я уверен и готов идти до конца.
Кирх некоторое время молча смотрел на него, но перед глазами Бьерна все плыло, и он не мог сказать, какое у него было выражение лица. Потом сын Хранителя решительно повернулся к Тьярду и настойчиво проговорил:
- Выйди со мной, Тьярд. Я хочу сказать тебе два слова.
- Хорошо, – устало отозвался царь Небо.
Бьерн откинул голову на циновку пола и прикрыл глаза, слыша тихое шуршание тростника, когда царь Небо и сын Хранителя поднимались на ноги и выходили из шатра. По полу пробежал ледяной сквозняк, когда полы шатра за ними захлопнулись, и снаружи зазвучали их приглушенные голоса, но говорили они так тихо, что Бьерн не мог разобрать ни слова.
Растянувшись на полу и сберегая дыхание, он лежал и ни о чем не думал, глядя лишь на потолок над своей головой. Снаружи шумел ветер, его порывы колыхали шелковые стены шатра, и волны отсветов пламени бежали по ним, дрожа и пританцовывая. Тихонько потрескивала печурка, шипели угли в двух больших жаровнях по обе стороны от Бьерна, и воздух наполнял сладковатый дурман благовоний, перебивая кислую вонь, казалось, насквозь пропитавшую все тело Бьерна. Вот только сейчас ему было уже все равно, как он выглядит и пахнет. Все свои силы до самой последней капли он отдал, сражаясь с дикостью и болью, сражаясь с самим собой за будущее своего народа, и в раскаленном горниле боли сгорели стыд, раскаянье, глупость, гнев, сгорело все, кроме одного.
Рука сама двинулась, хотя Бьерну уже казалось, что он и пальцем пошевелить не может. Рука нашла карман, а в нем – маленький плоский камушек, что когда-то подарил ему Лейв. Пальцы Бьерна уцепились за этот камушек, как за самую последнюю надежду, и, как делал тысячи раз, Бьерн принялся выглаживать его большим пальцем, рассеяно вспоминая свое прошлое. Он больше не надеялся, что выживет: кровавые всхлипы в груди и неслушающееся тело красноречиво доказывали обратное. Он больше не питал иллюзий, что спасает собственный народ: ему не было никакого дела до того, выживут или нет остальные вельды, когда боль терзала и рвала его на куски, сводила с ума, калечила и медленно убивала. Он делал это только ради Лейва, ради жизни всего одного человека, ради которого он сделал бы все. Пальцы сжались в кулак, укрыв крохотный камушек в ладони, спрятав его ото всех.
Ну что ж. В последний раз. Я не могу позволить себе терять время. Бьерн чувствовал, как дрожит в судорогах все тело. Он знал, что его время почти пришло, что драгоценные секунды, сгорающие сейчас с пламенем свечи, уплывали прочь все быстрее, и их оставалось слишком мало для того, чтобы ждать, сомневаться, чтобы размышлять о чем-то. В последний раз, Лейв. Бьерн с трудом повернулся на бок и потянулся за оставшейся стоять рядом с ним сиротливой золотой склянкой.
Вдруг тени в углу шатра сгустились, уплотнились в одно большое черное пятно, и Бьерн похолодел, глядя на то как из них медленно выступает безглазая фигура Псаря. Дрогнуло, мазнуло пламя свечей, когда обутая в черный сапог нога едва слышно примяла теплый тростник настила на полу. Безглазый мягким движением откинул капюшон и улыбнулся, двумя пустыми глазницами глядя на Бьерна.
Тот попытался закричать, издать хоть какой-то звук, но сил на это уже не было. Он потянулся, забился на полу, словно рыба, пытаясь ухватить пальцами пузырек с зельем Кирха, но пальцы были слишком слабыми, они не дотягивались до него самую капельку.
