Прокашлявшись, Бьерн судорожно вцепился в руки брата, моргая так, будто не видел его.
— Ты вытащил меня! — взревел он, с силой тряхнув его. — Зачем ты вытащил меня, Дитр?!
— Это не я, — покачал головой ведун, чувствуя, как сжимается сердце. Что-то не так было с Бьерном, что-то было совсем не так. Ощущение от него оставалось теперь какое-то странное, неправильное, какое-то не такое.
— А кто, бхара?! — взревел Бьерн, и глаза его налились кровью, а осмысленное выражение совсем пропало из них. — Кто это сделал?!
— Я, — раздался из-за спины глухой голос.
Дитр обернулся через плечо. Недалеко от них на берегу стояла обнаженная анатиай, завернувшись в огненные крылья. Ее черные волосы были мокрыми, падали на лоб, и с них медленно стекала вода. А ее жесткие волчьи глаза сейчас казались особенно ледяными.
— ТЫ!.. — Бьерн попытался подняться, но тут же с глухим криком упал наземь.
Рыча, словно зверь, он вцепился в собственную левую руку, словно пытался оторвать ее. Как оглушенный, Дитр смотрел на это, и глаза его медленно расширялись от понимания того, что происходит. Вены на ладони Бьерна почернели и набухли, словно у человека, больного гангреной. Рука посинела и тоже распухла, став какой-то мягкой и дряблой. Дитр видел красные ниточки, что буквально на глазах становились ярче и бежали с ладони Бьерна вниз, на запястье, переплетаясь с его жилами и венами, вплетаясь в них и отравляя его кровь. Бьерн орал так, словно его заживо резали на куски, стискивая собственное запястье, и в глазах у него с каждой секундой оставалось все меньше света разума, который сменяла животная неконтролируемая ярость бешеной собаки.
Дикость. Дитр видел это первый раз в жизни, но он слишком много читал об этом, чтобы не знать, как она проявляется. Наследственное заболевание вельдов, доставшееся им вместе с золотым даром Иртана в груди, позволяющим подчинять себе животных. Порок их расы, их самое больное место и самая страшная болезнь, лекарства от которой не было. И сейчас она поразила его брата.
Он не мог ждать ни секунды. Вцепившись в плечи Бьерну, Дитр Соединился с Источником. Ему было уже все равно, почувствуют это ведуны стахов или нет, но сейчас решалась судьба его брата, и для сомнений времени не осталось.
Всем своим существом Дитр потянулся вверх, туда, к первозданной мощи, что вечно плескалась над его головой, будто грозовое небо, испещренное молниями. Черный Источник и был силой, самой силой, что творила жизнь; в нем не было разума, не было покоя, не было размеренности. Только невероятное кипение жизни, такое мощное и сладкое, что все тело моментально пронзила великая сила и блаженство.
Ухватившись за этот поток, Дитр растворил себя в нем и пустил в себя. Мощь хлынула прохладным и одновременно с этим раскаленным потоком, заполняя каждую клетку, сводя с ума своей сладостью, дразня и обещая еще больше, еще больше, но он с трудом отпихнул ее прочь. Чтобы спасти Бьерна, он должен быть сосредоточен.
Он не совсем понимал, что делает, но так Дитр и не был лекарем. Способность к исцелению среди Черноглазых ведунов почти не встречалась. Он читал о Черноглазом целителе лишь один-единственный раз, да и жил тот добрую тысячу лет назад, поэтому сведения о нем вполне могли оказаться обычной сказкой. Но сейчас Дитр был просто обязан воплотить эту сказку в жизнь любой ценой. А потому он только закрыл глаза и наугад вытянул из Источника несколько нитей энергии.
В руки ему попались почему-то Огонь и Дух. Не зная, как и что делать, он сплел их в какой-то невероятный для самого него узор и погрузил прямо в раздувшуюся от безумия ладонь Бьерна.
Брат кричал так, будто его поливали кипятком. Его тело выламывало, судороги сводили каждую мышцу, заставляя его выкручиваться во все стороны, словно мышь с перебитым хребтом на раскаленной сковороде. Огонь и Дух вошли внутрь его плоти и полыхнули в венах. Бьерн заорал еще громче, судорожно царапая ногтями здоровой ладони кожу на дикой. Дитр усилил поток, вжимая и вжимая рисунок внутрь плоти брата, втравливая его в мясо как татуировку. Он не знал, что и как делает, он знал лишь одно: хуже все равно быть не может. Бьерн сейчас или умрет, или справится. И никак иначе.
Дух словно тиски пережал вены Бьерна под ладонью, не давая дикости распространиться по телу, а Огонь хлынул вверх, пропитывая каждую клетку, каждый капилляр. Для глаз Дитра ладонь брата сияла, словно состояла из огня, а тот только рычал, откинувшись на землю и хватая ее зубами, словно это хоть немного смягчало его боль.
Постепенно, секунда за секундой превращались в вечность, рассыпаясь искрами боли от невероятной мощи, что сейчас неслась прямо сквозь Дитра. Он забыл, как дышать, он ничего не слышал и не видел, все силы свои до капли вливая в раненого брата. А потом дикость начала отступать.
