И вместе с первым крохотным зеленым ростком, прорывающим, наконец, твердую грудь земли, Найрин раскидывала свои руки к солнцу, и это было немыслимо.
Все было одно, и теперь она чувствовала это. Все, все до самой последней мельчайшей песчинки, до самого крохотного существа, все галактики и вселенные, все червяки и листья, все это было — Одно, громадное, пульсирующее, живущее в одном могучем ритме, что нес и нес пески времени сквозь что-то, что даже не было пространством. И в этом во всем маленькая Найрин казалась себе едва ли не самой крохотной песчинкой из всех, и одновременно — она была всем. Не было больше границ для ее тела, для ее души, для ее воли, как не было ни того, ни другого, ни третьего. Был лишь Ритм, и она была этим Ритмом.
Нити энергии танцевали под пальцами, и рисунок ткался сам. Вот уже золотой ключ в его центре засиял, будто только что рожденное солнце, разбрасывая во все стороны пучки энергии и материи. Найрин улыбалась ему в ответ, она оплетала его все туже и туже, гигантской кисточкой рисовала она на золотой поверхности Источника, и подчиняясь ее движениям, смешивались цвета, сливались, менялись. Все менялось.
Найрин заглянула в самое сердце Источника, и увидела там саму себя, сидящую, склоняясь над его водами, и глядящую в него, в котором отражалась она сама и так бесконечно. Вокруг нее вставали огромные горы, под которыми спало древнее царство из тех, что только будет покинуто, древнее царство, где уже тысячелетия не было ни одного человека, но это больше не было странным для Найрин, ведь для нее больше не существовало прошлого, настоящего и будущего. Она стала временем, а время не знало самого себя, лишь стремясь вперед к очередному повороту, очередному рубежу, стремясь только за тем, чтобы встретить самое себя и слиться с ним. И чтобы все повторилось вновь, по совершенно новому кругу, который будет точно таким же, как и всегда, и — другим.
Она видела, как окровавленная Торн, прижимаясь к скале и скаля зубы всего в нескольких метрах от нее, и при этом — в тысячах тысяч солнц, — ожесточенно сражалась, покупая ей миг за мигом, своей жизнью выплачивая кровавую дань, которую все они должны были громадному Колесу. Она видела, что Псарей вокруг нее становилось все больше, что откуда-то из немыслимой дали к ней спешит Леда, но она знала, что Леда не сможет помочь, что она не сможет изменить, знала, что Леда погибнет. И по мановению ресниц Найрин взметнулись горные метели, сорвались с круч белые ревущие потоки, закружили Леду, смяли и бросили ее прочь, с круч в глубокий снег долины, не дав ей добраться до плато, потому что Найрин знала — это не нужно. Она видела золотое стремление Торн, словно копье света, что вырывалось из ее груди наперекор всему, с каждой секундой становясь все сильнее и сильнее. Она видела, что силы у нее заканчиваются так же, как вытекает и кровь из ее ран, она видела Псарей, что уже готовы разорвать ее на куски, но Найрин знала: Торн справится, и времени ей хватит, потому что сейчас для Найрин не было времени. Или было лишь время и ничего кроме него.
Она видела, как над Роурской долиной кипит небо, и огненные вспышки пробивают насквозь тучи, заставляя те сталкиваться друг с другом, как тучи закручиваются над армией дермаков, что изо всех сил стремятся противостоять стихии. Она видела золотые точечки всех-всех, кто сражался на другой стороне, кто бился за свет и правду, словно россыпи светящегося в темной ночной толще воды планктона, который медленно колыхало течением. Она знала, что все они, что каждый из них, сейчас отчаянно, всем своим существом зовет ее, знала, что все они — лишь часть ее огромного тела, впитывающего в себя весь мир, и она была с ними. И тогда, когда их ряды отбросило назад, когда вражеские ведуны обрушили на них свою мощь. И тогда, когда маленькая серебристая фигурка, изо всех сил призывающая ее, шагнула сквозь бездну по ледяному мосту, шагнула навстречу первому сыну, что предал ее тысячи веков назад и все равно был глубоко любим ею. И она дала силы этой фигурке, чтобы противостоять, чтобы биться, чтобы отбросить его. Вот только руки тех, кто мог взять ее силу, были еще слишком слабы, и сын нанес свой последний удар перед тем, как уйти из этих мест. И тогда небо рухнуло на землю.
