Она видела и свою обратную сторону, свою собственную силу, что текла по ее собственным венам. Она была Черным Источником, и Ульхом, что прямо сейчас, окутанный алыми нитями своего безумия, запускал в ее вены зло, была она и злом, тем самым злом, что травило ее изнутри, потому что она была всем. Не было ничего кроме нее, и даже зло, даже то, что выворачивало наизнанку ее волю, что искажало ее и путало, даже этим была она. Потому что на то была воля. Потому что перед тем, как победить зло, они должны были узнать, что это такое, перед тем, как завоевать вечность, они должны были знать, что такое миг. Они должны были понять цену каждого вздоха, каждого лучика солнца, каждой крохотной капельки воды, дрожащей на самом краешке тонкой травинки. Они должны были пережить это, чтобы осознать, что они хотят большего.
Нити складывались, связывались, и узор ткался ей самой. Найрин вглядывалась в его суть, и в какой-то миг поняла, что он — лишь капля в море, в котором нет ни одной лишней капли. Узор ничего не решал, кроме десятков тысяч жизней анай, которые в свою очередь ничего не решали в битве гораздо более страшной, что только ждала мир. Найрин чувствовала громадную тень и времена без солнца, и невероятное сопротивление могучих ветров, что ломали и терзали мир, пытаясь заставить его пасть на колени. Она чувствовала рев боевых труб и вечную Войну, и поступь Роксаны, которая должна была вновь затанцевать свой бесконечный танец на волнах времени, и она знала, что Роксана подчиняется ей. Она знала, что так было нужно. Нужно было заставить их задыхаться, удавить, ужать до тех пор, пока они не станут тем самым крохотным семечком, тем маленьким ростком, пока они не потеряют все и не захотят чего-то другого. Узор не решал ничего, но и решал все. Как ступени бесконечной лестницы в небо, каждая из которых была важна.
Не было ни одной лишней колючки, что втыкалась в чью-то ногу, ни одного лишнего корня, что подворачивался бы под чью-то стопу, ни одного лишнего злого человека, встающего на его пути, ни одной беды, ни одной слабости, ни одного крушения, которое было бы лишним. Бесконечные дороги, вымощенные звездами, вели через бескрайнюю толщу лет от первого неосознанного вдоха, первого проблеска еще тупой и ничего не сознающей воли, от первой попытки узнать, что же такое я, к сияющий вратам, за которыми лежала вселенная. И в этих вратах маленький белоснежных лотос, прорастая сквозь грязь, расцветал немыслимой красотой серебристых лепестков, и каждый, каждый путник на этом бескрайнем пути однажды тоже проходил под этими воротами, и там, за ними, все менялось. Там больше не было границ и расстояний, потому что там все было едино, там больше не было одиночества и боли, потому что там не было разделения, там больше не было препятствий и преткновений, сопротивления и страха, потому что они были больше не нужны. Там мир становился единым, не разделенным на две половины из материи и энергии, но единым, он становился чем-то третьим, и не было больше разрыва между ними двумя.
Найрин плела и чувствовала, как слезы медленно текут по ее щекам, серебристыми алмазами капая в эфирную гладь Источника. Слезы за Торн, лишившуюся руки и глаза, которая из последних сил пыталась противостоять Псарям, все еще не желая уходить сквозь спасительную темноту расщелины, все еще покупая для Найрин такие драгоценные мгновения. Слезы за Лэйк, поднимающуюся грудью, чтобы закрыть собой Саиру и их будущих детей, слезы за Эрис, что полубессознательно падала в глубочайшую бездну мира, и за Тиену, что летела к ней изо всех сил, чтобы успеть. Слезы за тысячи и тысяч ее детей, детей, которыми она сама была, слезы за дермаков, что умирали в этой тьме, в которой им никогда не было позволено ни лучика солнца, слезы за отчаянно ржущих лошадей, что метались под кортами, не понимая, что происходит в этом хаосе. Слезы за Дитра и Хана, сошедшихся в последней схватке возле Черного Источника с Ульхом, которая должна была кончиться трагично для всех них. Слезы за каждую травинку, за каждую букашку, за каждую самую крохотную пылинку бескрайних степей Роура, на груди которого разорвалась эта громадная кровоточащая рана. Слезы за весь Этлан со всеми его странами и жителями, со всеми его народами и материками, за все другие миры, тысячи тысяч миров, привязанных кровавыми нитями к Колесу, которое они так молили ее сломать, но она не могла. Она сама была Колесом и миром, которое это Колесо мололо. Она сама была тем, кто причиняет страдание, страданием и страдающим. И она знала, что так будет до того часа, когда она не родится вновь, родится среди людей в человеческом теле для того, чтобы спасти их. Для того, чтобы навсегда сломать Колесо и подарить им вечность, которую они потеряли.
