– Он не захотел попробовать торт, – пробормотала Шеннон. – Я его угощала, я сама его испекла, но он отказался наотрез.
– Меня это не удивляет. Он не желает, чтобы культура его народа была ослаблена или даже зависела от предлагаемых европейцами удобств. Он считает, что это ослабит их связь с их землей.
– Моральные устои. Я понимаю его. Думаю, он хочет, чтобы европейцы вернулись домой.
– Да, ты права.
– И даже его брат и советчик? Ты ведь англичанин?
– Я? – Джон пожал плечами. – Родился в Англии. Но моя бабушка – француженка. Вырос среди датчан. Мой отец – бродяга, мачеха – Оджибва, приемный народ – саскуэханноки. Но самое главное, – голос Джона стал серьезным, – я – член клана Волка. Думаю, что ты не поймешь меня, Шеннон, но Кахнаваки уверяет, что я имею право жить здесь, потому что я уважаю и люблю эту землю и ее детей. Вот почему он относится к французам лучше, чем к англичанам. Французы находят убежище на этой земле и смешиваются с ее народом. Англичане стремятся воссоздать здесь Европу, построить вторую Англию, физически и духовно.
– А что Кахнаваки говорит о датчанах и испанцах?
– Он не торгует с испанцами, но я рассказывал ему о них. Он считает их слишком жестокими. Англичане скорее бездушны, чем жестоки. Что касается датчан, – Джон поморщился, – они, вооружали племена ирокезов, что ставит под угрозу саскуэханноков.
– Таковы его видения? Он хочет объединить все племена, я хочу сказать, народы против европейцев, чтобы изгнать их с континента?
– Он понимает, что изгнать их полностью невозможно, но надеется не допустить укрепления их моральных устоев и военного превосходства.
Однако есть племена, попавшие в зависимость от европейцев и желающие стать их наемниками, что вызывает беспокойство в Новой Англии и Виргинии.
– Разве ирокезы не воюют на стороне англичан? А гуроны – на стороне французов? – Шеннон вспомнила утверждение автора «Девственного леса», что ирокезы изгнали французов из Северной Америки ради англичан, после чего лишились власти.
– Французы допускают много ошибок. Они позволяют вовлекать себя в длящиеся десятилетиями распри и конфликты. Англичане более расчетливы в выборе союзников. У них все от ума, а не от сердца.
– Конфликты, начавшиеся еще до появления европейцев, должно быть, кровопролитные войны? Нельзя обвинять европейцев во всем, что происходит. – Шеннон вызывающе вздернула подбородок, вынужденная, в который раз, защищать от себя свое решение не вмешиваться в судьбу саскуэханноков, – Индейцы такие же люди со своими слабостями. Они могут быть жестокими, подозрительными, властолюбивыми…
– Здесь всегда процветало соперничество, порой жестокое, даже кровожадное, но в меньшей степени, чем в Европе. Здесь никогда не было огнестрельного оружия. Кахнаваки считает, что эта земля дана индейцам, как Европа европейцам.
– Так чего же он хочет? Например, от ирокезов?
– Он восхищается ими. Больше ста лет пять племен живут в мире и находят пути, чтобы не нарушать договор. Кахнаваки полагает, что той силой, что заставила их создать союз, был инстинкт самосохранения. Он пытается использовать этот инстинкт, чтобы объединить все народы против европейцев. У него нет иллюзий насчет военного превосходства обеих сторон, если, конечно, существуют только две стороны. Он хочет создать один объединенный союз индейцев против трех или четырех враждующих друг с другом объединений европейцев.
– В этом есть смысл, – признала Шеннон.
– Для тебя, но не для сенека или мохаука, соперничающих с саскуэханноками и ведущих изнурительную родовую вражду с гуронами. Дело в том, что название «индейцы» неприемлемо. Гуроны так же отличаются от шони, как французы от англичан.
– И все же Кахнаваки пытается объединить их.
– Да, в этом суть его видения, – Джон грустно улыбнулся. – Оно согревает сердце, особенно, когда он слышит о стычках французов с англичанами, или англичан с датчанами.
– Кажется, эта мысль согревает и твое сердце, – Шеннон взяла Джона под руку. – Ты действительно его брат.
– Я люблю эту землю и уважаю живущие на ней народы. В этом смысле я не англичанин, – он похлопал ее по ягодицам, – и ты не англичанка. Я видел, как ты упиваешься красотой земли и стараешься не принести ей вреда. Это прекрасно, Шеннон.
– Да, в этом мы похожи, – согласилась она. – Мы пришли сюда из разных мест. Я рада, что нам посчастливилось встретиться в одном месте в одно и то же время, пусть даже ненадолго.
– Может быть, навсегда, – сказал Джон с тоской. – Какой бы ни была твоя прошлая жизнь, она позади. Я – твое будущее. – Когда Шеннон попыталась возразить, он подхватил ее на руки и зашагал через лес. – Я хочу показать тебе кое-что. Смотри. – Он опустил ее на землю. Она немедленно узнала это место. Отсюда она впервые увидела его хижину. К ним бежал Принц… И колодец, и кузница, и простая жизнь в этом прелестном уголке природы – все соответствовало этому человеку.
– Мне здесь очень нравится, Джон.
– Все это твое. Все, что есть у меня, принадлежит тебе, Шеннон Клиэри, отныне и навсегда. – Он повернул Шеннон к себе и спросил: – Ты выйдешь за меня замуж?
