– Кто рассказывает – ты или я? – Шеннон вздохнула, слизывая с губ слезы. – Ты пропустил большую часть этой печальной истории. Например, что моя сестра всегда обвиняла моего отца и меня в том, что ее родители развелись. И тогда моя мать стала отрицать, что Том был жесток с ней и Филом. Просто «раздражен», как она теперь утверждает. И она ходит к нему в тюрьму. Можешь ты поверить в это? – Ее охватила знакомая волна негодования и боли. – Вообще-то, мать моего отца – моя бабушка – пыталась время от времени поддерживать со мною связь, но чувствовала себя неловко, потому что все семейство Клиэри во всем обвиняло мою мать. Поэтому я никогда не знала своих дедушку и бабушку по-настоящему. Филипп был мне и родителями, и братом, и защитником, и опорой в жизни. Он стал психологом.
Джон покачал головой, молча выражая свое отношение к ее странным словам.
– Этот Филипп, этот «психолог»… где он сейчас?
– Он в Австралии.
– Где? В Австралии?
– Ну да. Сейчас она еще не открыта?[12] – Шеннон подумала немного и сказала: – Австралия – огромный остров, Джон, континент, где живут удивительные животные. Их называют «сумчатыми». Они носят своих детенышей в сумке, пока те полностью не разовьются…
– Опоссумы?
– Как?
– Они серые с белым, с длинными крысиными хвостами. Они носят своих малышей во внешнем животе, – Джон внимательно смотрел на нее. – Я видел их к востоку отсюда. Наверное, ты вспоминаешь те места.
– Я не знала, что опоссумы – сумчатые. Я рассказываю об Австралии. Если плыть вокруг земли, она – как раз на полпути отсюда. Сама я никогда там не была. Я видела ее на картинках. Несомненно, ты никогда никому не расскажешь об этом.
– Мы не хотим изменить историю? – ласково поддразнил ее Джон. – И ты хочешь, чтобы я поверил, будто твой брат действительно находится в какой-то там еще неоткрытой Австралии?
– А почему бы тебе и не поверить?
– Да я никогда этому не поверю. Слышал я уже подобные рассказы. Улицы, мощенные золотыми камнями, женщины ростом в шесть футов…
– Кажется, ты перепутал Австралию с Атлантидой.
– Атлантида? – И Джон захохотал во все горло. – Так ты оттуда? Это кое-что объясняет.
– Перестань! – пробормотала Шеннон. – Мы говорим о моем брате Филиппе. Ты веришь, что он существует?
– Я верю, что кто-то любил тебя, иначе ты не была бы такой нежной. И, должно быть, кто-то угрожал тебе когда-то, поэтому ты так… поразительно ранима?
– Прекрасно, Джон, – Шеннон села ему на колени. – Давай, не будем больше ни о чем говорить.
– Закончи свой рассказ.
– Хорошо, – она соскочила с его колен с выражением притворной обиды на лице. – Да пошел ты со своими проклятыми условиями… На чем мы остановились?
– На Филиппе.
– Верно, – ее голос стал мягким и нежным. – Он на двенадцать лет старше меня. Он мог бы уже давно жениться и завести кучу детей, если бы ему не надо было спасать от развала нашу семью. Ему пришлось стать хозяином дома… понимаешь… раз отец умер. Итак, отец оставил наказ, чтобы его кремировали и развеяли пепел в каком-нибудь спокойном красивом уголке. Мы с Филом выполнили его желание. Мне тогда было восемь лет. Потом, когда Фил уснул, я разожгла костер, и Великий Дух пришел в ярость.
– Ты была ребенком…
– Да. Поэтому наказания не последовало. С другой стороны, – Шеннон внимательно смотрела на Джона, – тогда уже не было саскуэханнеков и некому было наказать меня. Я выросла, взглянула на окружающий меня мир и увидела, как много в нем несправедливости. Вырубались леса, над беспомощными животными проводились ужасные эксперименты во имя науки, воздух загрязнялся выбросами машин… – Их глаза встретились. – В моем мире сохранилось еще много красивых мест, ну все так ненадежно. Почти необратимо.
– В твоем мире… В будущем?
Шеннон увидела на лице Джона не насмешку, а неподдельное смущение.
– Многое случится в ближайшие триста лет, Джон. Изобретения, например, машины, приводимые в движение моторами. Они могут увезти тебя на большое расстояние. Есть машины, которые летают в небе. Есть лекарства, вылечивающие от разных болезней. И за каждый так называемый успех платят дорогой ценой. По моему мнению, цена слишком велика. Теперь, когда я попала сюда, я убедилась в этом еще больше. – Шеннон с сожалением покачала головой. – Очень печальная история, не так ли? Я никогда раньше не говорила так прямо и честно.
– Это еще не все, – мягко напомнил Джон. – Ты не рассказала о мужчине по имени Дасти Камберленд.
– У тебя прекрасная память, – Шеннон покраснела. – Я работала на него. Он производит синие джинсы, такие, как мои. Я рекламировала их. Это значит, меня фотографировали в джинсах, чтобы убедить остальных, что джинсы красивы и их следует покупать. Сначала я была заинтересована в нем, в работе с ним. Потом… мы встречались. Я спала с ним. Хотелось, чтобы это было не так, но… Неприятное ощущение. Теперь я понимаю, почему. Мы не любили друг друга.
– Понятно. И это все, что ты помнишь?
– Конечно, нет. Я помню массу подробностей, но они не имеют значения. Важно то, что я понимаю: я здесь временно. Это паранормальное явление, оно не постоянно. Наступит день, и я вернусь в будущее.
