Он растерялся, не нашелся, что ответить. Девушка вызывающе тряхнула золотисто-каштановыми кудрями, сверкнула горячими зелеными глазами.
– Прекрасно. Не смей никогда разговаривать со мной. Даже не вздумай когда-либо снова заговорить со мной.
– Бен? – тихо спросила Мередит. – О чем ты думаешь?
– Я вспоминаю… тебя…
– Мои спутанные волосы и синяки? – Она недовольно поморщилась. – Боюсь, что я всегда буду вспоминать себя в таком виде. Думаю, теперь ты не женишься на мне.
– Мередит…
– Что, Бен?
– Ты выйдешь за меня замуж?
– Да, Бен. Я твержу тебе об этом целый час.
– А… – Он подумал, что спрашивает напрасно, но ему хотелось знать. – Ты любишь меня?
Она смущенно кивнула.
– Ты единственный мужчина, с которым мне хотелось бы прожить жизнь. Рядом с тобой я чувствую себя защищенной. А это – самое главное чувство в жизни.
– Защищенной? – Бен опустился на колени и взял ее руки в свои большие ладони. – А как же любовь?..
– Понимаю, что ты хочешь сказать, Бен. О чувствах, что я испытывала к Гастону? – Мередит содрогнулась при воспоминании о нем. – Не знаю, о чем я думала тогда. Наверное, я была еще ребенком… Сейчас я знаю, есть более важные вещи, чем страсть и романтика.
– Понятно, – Бен обнял ее и поцеловал со всей страстью, безрассудством и желанием, какими он горел с того дня, когда увидел ее у кузницы.
Мередит потрясенно смотрела на него, когда он оторвался от ее рта. Глаза широко распахнуты, губы полураскрыты. Бен ласково усмехнулся.
– Ничего нет важнее романтики и страсти, Мередит. Надеюсь, не разочаровал тебя?
– Бен, я никогда не думала… – Она облизнула губы и неуверенно улыбнулась. – Поцелуй меня, и я постараюсь не обмануть твоих надежд.
Как только Шеннон почувствовала себя в силах отправиться в путь, Джон повез ее в деревню. Всю дорогу она беспрестанно жаловалась на неудобства езды на муле, хотя в глубине души наслаждалась поездкой. В нескольких милях от деревни из леса вдруг выскочила Герцогиня и с радостным лаем бросилась им навстречу. Шеннон расплакалась от счастья, что видит ее, что выходит замуж, и от горя, что потеряла Принца.
Джон все это время отказывался заниматься любовью из-за последней травмы Шеннон и перенесенных ею тяжелых страданий. Но она нарочно упрашивала его и дразнила, втайне довольная его заботой и с удовольствием ловила его жаркие, полные желания взгляды. «Впереди брачная ночь», – думала она, и ей придется утолить его безграничную страсть.
Через ворота в частоколе они вошли в деревню. Шеннон показалось, что она возвратилась домой. Навстречу выбежала стройная нарядная Малиновка. С любовью и нежностью она обняла Шеннон. Невеста Джона смеялась сквозь слезы, глядя на красивое улыбающееся лицо Кахнаваки.
Вождь подошел и сердечно обнял ее.
– Благодарю тебя, Шеннон, за то, что ты спасла мой народ.
– Это не я. Это вы с Джоном. Правда, он утверждает, что вся его помощь заключалась в том, что он в совершенстве заухал совой.
– Если бы он не поехал за врачом для тебя, его бы не оказалось поблизости в момент опасности.
– Правда, правда, Шеннон, – Джон широко улыбался. – Я давно собирался съездить в Нью-Амстердам. После рождения ребенка я бы шел к дому Питера и был бы далеко от этих мест той ночью.
– Я изо всех сил старалась увести тебя подальше отсюда. Слава Богу, мне это не удалось. Теперь я понимаю, что произошло. Не окажись ты здесь, и оставшийся в живых английский солдат наплел бы бог весть что о пьяных саскуэханноках и нелепой «любовной истории». И еще много всякой всячины, что заставило бы ирокезов напасть на деревню.
– Вздор, – объяснил, улыбаясь, Джон. – Как только она начала поправляться, что-то стряслось, и она снова говорит чепуху.
– Ты должен хорошо заботиться о ней, – серьезно сказал вождь. – У нее очень податливая голова.
– Она вся податливая.
– Ну, довольно, – Шеннон весело смотрела на них. – Вы двое всегда собираетесь быть такими несносными? Я когда-нибудь увижу малыша?
– Сегодня на закате состоится церемония дня именин и свадьбы. Тогда ты увидишь моего сына. Хотя ты видела его во сне в ту ночь, когда он родился.
– Сон был плохой, но со счастливым концом… Я не могу ждать.
– Лучше пожени нас сейчас, – рассмеялся Джон. – Боюсь, когда она увидит малыша, совсем забудет о моем существовании.
– Не забуду, – мягко сказала Шеннон, – потому что мне нужен собственный ребенок, а без тебя, где я его возьму?
– Вот как? – Джон лукаво улыбнулся. – Сейчас же пожени нас, Кахнаваки. Ты имеешь право.
– Может быть, Шеннон хочет, чтобы кто-либо постарше…
– Нет, хочу, чтобы ты поженил нас. Прошу тебя, Кахнаваки. Джон передал твои слова о наших отцах, и я чувствую, что вы – моя семья.
– Для меня большая честь поженить вас. На церемонии соберется вся деревня. Для нас Джон Катлер – герой, ты – легенда. Мой народ будет рад, что вы вместе.
Малиновка взяла Шеннон за руку и повела в вигвам, где женщины одели ее в рубашку из выбеленных солнцем оленьих шкур. Она не протестовала. «Сегодня можно не думать о «бедных невинных животных», – сказала она себе, причесывая прекрасные золотистые волосы.
