Я почувствовал, как Воледар пытается помочь мне встать, но я не спешил и сначала поднялся на четвереньки, проверяя, нет ли контузии. Но, к счастью, меня не тошнило и не кружилась голова, а мысли были ясными. Помотав головой, я поднял взгляд и посмотрел на город.
— Что это было? — спросил я сам себя.
На удивление город был цел, и в него даже продолжали бить ракеты, прилетавшие прямо на моих глазах. Тогда я перевел взгляд на место, где было Святое Воинство, и побледнел. Поле было усеяно телами, и только изредка можно было заметить шевеление выживших. Больше всего повезло тем, кто остался рядом с ковчегами, — только они стояли на ногах и крутились на месте, рассматривая случившуюся бойню.
Воледар заметил, что я внимательно смотрю в одном направлении, и тоже посмотрел туда. Помогая мне подняться, он стоял на ногах, но согнувшись. Теперь же он отпустил меня и выпрямился, а через секунду рухнул на колени. Он поднял взгляд к небу, перекрестился и с болью в голосе сказал:
— Господи, за что?!
Но на этом ничего еще не закончилось. После очередного удара ракет в барьер города символы на стенах и на висящем в воздухе кресте замерцали и погасли. И я уже второй раз наблюдал, как гигантская конструкция устремилась вниз, прямо на заполненный людьми храм.
Все повторилось, и, лишившись дара и чар, люди стали абсолютно беззащитны. Следующая партия ракет беспрепятственно пролетела над стенами и, резко изменив угол наклона, нырнула вниз. Пронеслась череда вспышек, и над городом поднялись два десятка грибовидных облачков.
Неожиданно мое внимание привлекло быстрое движение, и я скривился от боли, когда резко дернул головой. Но успел заметить, как, пронзив облака, вертикально вниз падал продолговатый объект, прямо на то место, где когда-то находилось Святое Воинство.
Мои глаза округлились, а в голове проскочило единственное слово: «Баллистика».
— Ложись! — крикнул я что есть силы и прямо с четверенек прыгнул на Воледара, сваливая того на землю.
Сердце выскакивало из груди, а дышал я, словно загнанная лошадь, но продолжал бежать. Куда труднее было Воледару: он нес на себе одного из подручных Когтя, — бедолага свалился с дерева, когда по нам ударила первая взрывная волна. И хотя святорок был на три десятка лет старше, чувствовал он себя куда лучше, чем я. Никакой отдышки, он просто пер вперед, как носорог, не обращая внимания ни на кусты, ни на неровности лесной подстилки, а я и второй подручный пытались не отстать.
Бежали мы подальше от того ужаса, что творится там, в Тиховодье. Когда случилась локальная перегрузка, уже виданная мною в Ручейково, из леса появились железодеи, которые ожидали там своего часа. И среди них было немало великанов, еще БМП и не меньше полегших до этого пехотных роботов. К этому моменту из Святого Воинства не осталось никого, кто мог бы задержать эту волну. Да и в отсутствии дара, нечем. И железодеи, словно на параде, за считаные минуты достигли стен города.
ИскИн учел предыдущий опыт в Ручейково и параллельно движению наземной группы будто из-под земли появились десантные боты. Они за считаные минуты перебросили по воздуху группы железодеев ко всем воротам, захлопнув тем самым ловушку, в которую превратился город.
Все это произошло так быстро, что никто из жителей города не смог его покинуть, а тех, кто пытался, встречали заградотряды железодеев. Что происходило дальше, я уже не видел, хотя догадаться не трудно.
Спеша к лагерю, мы слышали непрекращающиеся звуки стрельбы и взрывов, и я постоянно успокаивал себя мыслями, что уже ничем не могу помочь тем, кто остался в Тиховодье. Но подсознание — непредсказуемая субстанция, и мне все казалось, что я слышу крики отчаянья и боли, доносящиеся из города, хотя этого не может быть. Мы уже удалились достаточно, чтобы слышать подобное, да и лес — хорошее препятствие для звуковых волн такой частоты, но я все равно слышал.
В голове всплывали картины, как мужчины бросаются на стальных монстров с голыми руками, пытаясь защитить свои семьи. Как люди набиваются в многочисленные храмы в надежде, что их защитит Всевышний, и мучительно погибают в огне пожара. Сцены с детьми, плачущими над телами своих погибших родителей, вгрызались мне в мозг, и, когда мы, наконец, добежали до лагеря, пережитое в прошлом, совесть и чувство долга обработали меня настолько, что я решился на очередную глупейшую авантюру.
Коготь исполнил мой приказ на отлично, и к моменту, когда мы спустились в ущелье, лагерь уже был похож на разворошенный муравейник. Люди паковали свои пожитки, складывали палатки и в отсутствии лошадей и телег грузили все это на спешно сделанные волокуши. А звучащие вдалеке взрывы, эхом расходящиеся по ущелью, служили отличным стимулом поторапливаться. Поэтому стояли крик, ругань и вой женщин, но, слава Богу, не по тем причинам, что в городе.
Особо преуспели в сборах уже бывшие голыши, у которых иерархия ответственности сыграла им на пользу. Они уже почти все собрали, и большинство просто стояло, скучковавшись по подразделениям, глазея по сторонам за царящей анархией.
