– Там, – ответил Малкольм и махнул рукой в сторону группы деревьев неподалеку от реки.
Торн посмотрел в указанном направлении, но ничего не обнаружил.
– Разве ты их не видишь?
– Нет.
– Приглядись. Они маленькие, похожие на ящериц. Темно-коричневые. Рапторы.
Торн пожал плечами. Глянул, – и все равно ничего не увидел. Левайн начал жевать шоколадный батончик. Так как ему пришлось переложить бинокль в другую руку, он ухитрился уронить блокнот на пол хижины. Листочки разлетелись по всему полу.
– Вкусно? – спросил Арби.
– Угу. Правда, сладковато.
– А еще есть?
Левайн порылся в карманах и выудил еще один батончик. Арби разломил его напополам и отдал половину Келли. Свою половину он осторожно освободил от обертки и сунул бумажку в карман.
– Понимаете, все это крайне важно, – сказал Малкольм. – Для вопроса о вымирании. Уже сейчас ясно, что вымирание динозавров – проблема намного более сложная, чем принято было считать.
– Правда? – поднял брови Арби.
– Взгляните. Все теории вымирания основаны на археологическом материале. Но он никак не отражает типы поведения, которые мы сейчас наблюдаем. Не сохраняет сложность групповых взаимоотношений.
– Потому что эти материалы – просто кости, – вставил Арби.
– Правильно. А кости – это не поведение. Археологические данные больше похожи на серию фотографий: застывшие моменты живой, меняющейся реальности. Просматривать эти данные – все равно что листать семейный альбом. Вы знаете, что альбом не полный. Что настоящая жизнь заключена между снимками. Но вы не знаете, что там происходило, у вас есть только безжизненные картинки. Вы их изучаете, что еще остается? И вскоре вам начинает казаться, что альбом – это не серия мгновений, а та самая настоящая жизнь. И вы принимаетесь объяснять все на свете в категориях этого альбома, забывая о реальности, которая стоит за ним.
Малкольм помолчал, потом продолжил:
– Вдобавок к этому наметилась тенденция думать в физических категориях. Что вымирание произошло из-за какого-то экстремального физического вмешательства. Упал метеорит и изменил климат на планете. Или вулкан взорвался и изменил климат. Или изменилась растительность, и виды начали голодать и дохнуть. Или появилась новая болезнь и унесла их в могилу. Или возникло новое растение и отравило всех динозавров. В каждом случае речь шла об экстремальном воздействии. Но никому не приходило в голову, что динозавры сами могли измениться – не в плане костей, а в плане поведения. Когда вы смотрите на животных вроде этих и видите, какие сложные поведенческие реакции им свойственны, то понимаете, что изменение группового поведения действительно может повлечь за собой вымирание.
– А почему групповое поведение может измениться? – спросил Торн. – Если дело не в катастрофе, то каким же образом должно измениться их поведение?
– На самом деле, – ответил Малкольм, – поведение меняется постоянно. Жизнь на нашей планете динамична и активна, так же как сама планета. Меняется погода. Меняется земля. Континенты дрейфуют. Океаны наступают и отступают. Поднимаются и рушатся горы. Все живые организмы на Земле постоянно приспосабливаются к новым условиям обитания, к их изменению. Легче всех приходится тем, кто приспосабливается быстрее. Поэтому едва ли какая-нибудь катастрофа, изменившая планету, могла стать причиной вымирания, поскольку такие изменения происходят постоянно.
– В таком случае, – не унимался Торн, – что же вызвало вымирание?
– Конечно, не само быстрое изменение, – сказал Малкольм. – Факты убедительно свидетельствуют об этом.
– Какие факты?
– После каждого крупного катаклизма прокатывается волна вымирания… но не сразу. Виды вымирают спустя тысячи или миллионы лет. Вспомним последнее оледенение Северной Америки. С севера пришел ледник, климат сильно изменился, но животные уцелели. Лишь после того, как ледник отступил и все как будто бы должно было прийти в норму, многие виды начали вымирать. Именно тогда жирафы, тигры и мамонты исчезли с лица этого континента. Такая закономерность. Словно животных ослабляют крупные перемены, но умирают они много позже. Это широко известный феномен.
– Называется «подготовка плацдарма», – сказал Левайн.
– И как это объясняется?
Левайн молчал.
– Да никак, – ответил за него Малкольм. – Это одна из загадок палеонтологии. Но я считаю, что теория хаоса должна раскрыть эту тайну. Потому что если пребывание жизни на грани хаоса – истина, то крупные изменения подталкивают животных ближе к хаосу. Дестабилизируют все типы поведения. И когда природа возвращается к норме, на самом деле это уже не норма. Для эволюции это еще одно сильное изменение, еще одна катастрофа, вот ее обычно и не переживают. Я считаю, что новое поведение в популяциях может проявляться самыми неожиданными способами. И мне кажется, я могу ответить на вопрос, почему динозавры…
– Что это? – воскликнул Торн.
