- А... Беда, а не торговля. Понавезли, понимаешь ли. Одной бабе три мужика мешок бульбы пытаются всучить. Ну и как ей не кобениться, да цену не постараться скинуть. Придётся перекупщикам отдавать.
- Кому?
- Кому-кому, иродам, вон тем, - Кузьма указал кнутовищем на трёх мужиков.
Один был одет в приличное зимнее пальто и каракулевую папаху, двое других попроще: первый в потрепанном коротком пальтишке и треухе, тоже не первой свежести, второй в телогрейке и то ли странной фуражке, то ли кепке с лайковым козырьком. Мужик в треухе недобро покосился на нас и, сунув руку в карман, ощерился пеньками гнилых зубов.
- Урки, что ли?
- Двое, похоже, а вот этот, в папахе, странной масти. Не пойму кто.
- Поговорить надо, от ушей подальше.
- Фёдор, посторожи, - Говоров с трудом, наверное ноги затекли, слез с саней. - Ну, пошли погутарим.
Отошли подальше, под злым внимательным взглядом гнилозубого.
- Как думаешь, могут они быть с гестапо связаны?
- Так кто ж их знает.
- А пробить можно?
- Чё? Морды им набить? Я бы не стал, у этого, в треухе, нож в кармане. А то и револьвер, хотя вряд ли.
- Да нет, узнать про них у кого есть?
- Попробовать, конечно, можно. Только гарантию тебе никто не даст - госстраха сейчас здесь нет.
Ага, впрочем, как и госужаса, ну, если не считать той четвёрки, что мне с парашютами скинули.
- Как быстро?
- Часа два-три по минимуму.
- Сделай. Вообще-то нужны люди связанные с чёрным рынком, но не с гестапо.
- Так бы сразу и сказал. Узнаю, но с этими лучше бы не связываться - не нравятся они мне. А ты чего, интенданта за жабры взял?
Вот жук, я же ему ничего не говорил. Как догадался?
- Ну, где-то, как-то...
- Молодец. Хорошо, пойду. Ты бы по базару не шлялся.
- На санях посижу, может поторгую.
- Ага, ты наторгуешь, городской. Пусть Федька занимается, так посиди, или вздремни под сеном да дерюгой - ночью, небось, не выспался.
- У самого вид не слишком свежий.
- А я и не отказываюсь, - Кузьма хмыкнул, хлопнул меня по плечу и заторопился в центр города.
Вернувшись обратно, залез в сани поглубже. Места было немного - больше половины занимали мешки с продуктами и вязанки дров. Дрова пользовались в городе спросом. Если не удастся продать, Ольге сгружу, да и картошка с зерном ей не лишними будут. Попытавшись поудобнее угнездиться, наткнулся под соломой на картонные коробки. Ого, уже успели фармацевтику раскидать и заныкать, молодцы - везти в одних санях конечно безопаснее, но уж больно много её, как бы внимания не обратили, от чего это крестьяне обратно с товаром возвращаются.
- А чего встали так неудачно, прямо у въезда?
- Ты чё? - удивился Фёдор. - Борь, скажи - самое хорошее место. Специально до рассвета встали.
Борис, второй полицай, ехавший с нами, угрюмо махнул головой. Был он, в отличие от Фёдора, неразговорчив. В этот раз Феде поговорить не удалось, так как рядом нарисовался владелец треуха.
- Эй, фраер, ты чего с паханом своим, насчёт нас тёр? - даже с расстояния больше метра донеслось зловоние от его дыхания.
- Ты, дядя, берега попутал? И какой я тебе фраер? - постучал по белой повязке на рукаве. - По твоей классификации, я 'мусор'. Видишь чего написано?
- Да ты хоть собачку там себе нарисуй, всё одно до легавой суки тебе, как до Одессы раком.
Причём тут собака? Ах да, вспомнил - когда-то, в прошлой жизни, Костя слышал, что ещё в бытность существования Московского Уголовного Сыска, его работники носили нашивки императорского охотничьего общества, с изображением собаки. С точки зрения конспирации неумное решение, почему они просто в форме не ходили? Странно.
- А не слишком ли ты сам борзый? Может тебя в комендатуру сдать, скажу, видел тебя в лесу с партизанами. По запаху определил.
Урка оскалился и потянул из кармана руку, но на него уже смотрел ствол ТТ. Фёдор с Борисом сунули руки в карманы полушубков, но свои наганы доставать не спешили. Хоть и считалось, что мы разоружены, но короткоствол у всех был, правда, советский - с ним отбазариться было проще, чем если бы поймали с немецкими пистолетами.
- Куда ты, дядя, со своим пером против шпалера?
- Убери волыну, - второй урка образовался рядом, демонстративно держа руки на виду. Следом, неспешной походкой, приближался третий, в папахе.
- Зубан, чё за разборки?
- Клещ, этот фраер грозится нас немцам сдать, как партизан.
- Захотел полсотни марок на халяву срубить? - Клещ смотрел на меня заинтересованно, одновременно умудряясь контролировать моих напарников. - Не, твои не пляшут, а вот что ты волыной в городе размахиваешь, германцу может не понравиться. Оружие вам должны только перед отъездам выдать. Нарушаешь.
- Я этот шпалер у них не получал, мой он.
- Значится, не всё у вас партизаны поотбирали?
- Осталось кое-чего.
- Клещ, Зубан, что тут происходит?
Наконец до нас добрался прилично одетый.
- Фунт, этот на нас зыркал, - Зубан всё еще держал руку в кармане и был здорово напряжен. - Потом с Прапором базарил. Они на нас глядели, когда говорили, а потом Прапор быстро утёк.
- Прапор мужик правильный, подляны кидать не будет, - Клещ сплюнул на снег. - Я с ним чалился.
