- Так и будем, - Боровой сплюнул в грязь. - С болью, но она пройдёт, а вот ненависть должна остаться. Её время не лечит, только кровью. Тут надо думать, что с остальными - с теми, кто за жалование пошёл. Они, и правда, могут подумать что им теперь пути отрезаны.
- Да, - Говоров глубоко затянулся и чуть не закашлялся. - Мужики что постарше сдюжат, а вот молодёжь и поломаться может. Один, видишь, чуть шапку пополам не разорвал.
Фефер, зло посмотрел на Говорова и натянул шапку на голову.
- Ничего я не поломаюсь, только я в отряд уйду, буду немцев бить.
- Да? Это в какой? - разобрала меня злость. - Не знаю я отряда, в который тебя возьмут.
- Но как же, товарищ...
- Тихо!
- Леший, ты чего? - перешёл на шёпот Герман. - А если они меня опять заставят, да я следующий раз просто в них выстрелю.
- Всё, закончили истерику. Есть задание. Осторожно, но только очень осторожно, надо выяснить, что в городе происходит. Заметили, что часть немцев одета как-то странно. Будто у них форма не новая, как бы не второго срока ношения. Ещё унтер этот, акцент мне у него не понравился. Не польский это акцент, не белорусский, не украинский...
- Может финн? - предположил Глухов.
- Может, тогда это плохо. Эти, лесовики знатные, и из-за войны нас здорово ненавидят. Но у финнов своя форма должна быть, а тут немецкая.
Говоров решил сегодня тоже не ехать - было ему к кому на ночь заскочить, да и на базаре кое-чего продать надо, как и Феферу со товарищи. Тем более надо место в санях освободить. Я тоже прихватил котомку и отправился здоровье поправлять. В госпиталь пропустили без проблем, видно морда лица показалась охраннику соответствующей месту посещения. Из-за неё же и Ольгу чуть инфаркт не хватил, когда та увидела меня в коридоре.
- Проходите больной.
Как только дверь закрылась, Оля бросилась ко мне - бледная, глаза в пол лица и губы трясутся.
- Тихо, тихо, всё нормально - это маскировка. Очень уж много сейчас народа в городе, кто меня опознать может, и не факт что никто донести не попытается.
- Врёшь, я врач - вижу.
- Ты мою старую морду видела? Ту, что в порезах была. Похожа на настоящую? Вот и здесь тоже. Каждые несколько часов подправлять приходится, - посмотрел в зеркало, что висело на стене. - Ну вот - опять половина опухоли сползла. Дай пять минут.
Особо усердствовать не стал, здесь, и в самом деле, у персонала глаз намётан - могут сильно удивиться, чего это у больного вид стал значительно хуже, чем до начала лечения. Видя метаморфозы, что прямо на глазах приключаются с моей внешностью, Оля успокоилась, хотя и поглядывала на меня с затаённым страхом.
В этот мой заход добычей оказались всего шесть ампул с морфием и две пачки первитина в таблетках. Этот наркотик, в отличие от морфия, мы пока не применяли, хотя было его у нас и немало уже. Бойцы, как и я впрочем, плохо себе представляли, как надо правильно обращаться с наркотическими веществами. Одно дело сделать обезболивающий укол раненому, а другое пичкать здоровых людей. Правда, и нагрузок таких, чтобы подстёгивать организм у нас пока не было. Ольга тоже не могла особо помочь - она знала, что во фронтовых частях первитин употребляется, и часто в больших количествах, и вроде без особых проблем. Но шеф госпиталя очень неоднозначно относился к наркотикам, что передалось и ей. Немец утверждал, что небольшие нервные расстройства, наблюдаемые у солдат, и почти всегда прекращающиеся, если тех помещали в спокойную обстановку и прекращали давать препарат, только первая ласточка. Неизвестно что будет дальше, но то, что дальше будет лучше - вряд ли. Он предрекал опасности вплоть до расстройства психики, потому что, хоть человеческий организм вещь крепкая, но в то же время хрупкая.
- Что это за стрельба была? - доктор успокоилась и теперь демонстрировала извечное женское любопытство.
- Хреновая была стрельба. Последнее время в городе арестов не было?
- Были, Евграфова взяли, он профсоюзами заведовал в железнодорожных мастерских. Раньше, а сейчас там работает. Ещё Ливитиных, всех троих.
- Евреи?
- Вроде нет. Хотя...
- Короче, сегодня расстреляли больше трёх десятков человек. Пять женщин.
Ольга охнула, тут же прикрыв рот рукой.
- За что?
- Не знаю. Может за что-то, а может просто так. Чтобы полицаев и бургомистров кровью повязать, дабы те партизан и возвращения наших боялись больше чем немцев.
- Как же они согласились? Стрелять-то.
- А никто не спрашивал - либо ты стреляешь, либо тебя.
- Ты тоже?..
- Да.
- Милый... Может тебе спирта... Если тебе можно?
- Можно, и даже нужно. Не разбавляй.
Мензурка, граммов на семьдесят, ухнула без какого либо сопротивления организма. Ни вкуса не почувствовал, ничего. Чего-то часто я прикладываться начал.
- Ещё есть дело - много немцев в городе. Кто такие, знаешь?
- Ну, комендантская рота, это понятно. Батальон, но вроде не полный, охранной дивизии и какие-то латыши. Батальон 'Арайс', и знаешь, командира их тоже зовут Виктор Арайс, он вроде до присоединения в латвийской криминальной полиции служил. Во всяком случае, он сам так говорит.
- Ты с ним разговаривала?
