– Я был зол. Очень зол на
– Ты бы не смог сопротивляться, – поспешила я его переубедить.
Однако Жан как будто не слышал меня:
– Затем из-за того, что, боясь за мою жизнь, ты стала принадлежать ему.
– Я всегда принадлежала только тебе, – продолжала парировать я.
Но Жан словно разговаривал сам с собой, не обращая внимания на мои возражения:
– А дальше… То, что было дальше, я никогда себе не прощу. Прошло время, и я твёрдо решил доживать свой век, никогда не вставая на твоём пути, чтобы впредь не приносить тебе несчастий.
На мгновение мне показалось, что Жан был готов к этому разговору, заранее тщательно продумал его, однако тут же отогнала от себя эту неприятную мысль, найдя объяснение происходящему: глубокое чувство вины, которое терзало Жана все эти годы, заставляло его вновь и вновь прокручивать события тех дней и вести этот бесконечный диалог с самим собой.
Иногда нет ничего сложнее, чем переубедить человека, который давно и прочно вселил в себя чувство вины за все несчастья на Земле, но я изо всех сил пыталась приободрить его:
– Ты спас меня от Затмения. Ты бы не мог в то время сделать для меня больше! И у тебя не было никаких оснований вычёркивать меня из своей жизни так скоро и таким жестоким способом. – Говоря это, я, конечно, подразумевала его связь с Жанной, но он решил истолковать это по-своему.
– Да, я женился через год после побега с базы. Я снимал в Москве комнату в квартире у молодой одинокой женщины. Так получилось, что с будущей женой мы жили под одной крышей с первого дня знакомства, – не к месту усмехнулся Жан. – Прошло немного времени, когда я заметил, какими влюблёнными глазами она на меня смотрит. Тогда я подумал: вот шанс сделать счастливой хотя бы одну женщину, по крайней мере попытаться. Остальное случилось само собой и как будто в тумане. Казалось, что всё происходило не со мной, а я был лишь сторонним наблюдателем. Скромная свадьба, рождение одного ребёнка, затем второго. А потом… Потом известие о страшной болезни сына. А вместе с ним крушение всех моих надежд сделать кого-то счастливым. Я почувствовал себя разрушителем людских жизней, судеб. Чего стоит один вид моей раньше времени постаревшей, убитой страданиями жены.
– Почему ты во всём винишь себя? – Я даже приподнялась, облокотившись на локоть. Вторую руку положила на грудь Жана и стала нежно поглаживать. Несмотря на серьёзность разговора, мне хотелось продолжать ласкать и целовать его.
– Потому что это заболевание скосило не одного человека в моём роду. Сначала мама, потом брат…
– Твой брат умер? И тоже от рака? – неподдельно удивилась я.
– Да, через несколько лет нахождения в клинике, куда его пристроил Жданов, у Вени обнаружили онкологию. На фоне уже имеющихся заболеваний рак развивался стремительно. Он скончался там же, в клинике, ещё до моего возвращения с базы.
Мне вспомнились слова Жданова о том, почему необходимо поторопить прогресс, и я вдруг отчётливо, как никогда, поняла, зачем нужно было Затмение. Мама и брат Жана – всего двое из десятков тысяч людей, которых можно было бы успеть спасти, если бы Жданову удалось на несколько лет раньше подготовиться к Затмению. А кто мешал ему? Не такие ли бунтари, как я и Жан? Вслух я сказала:
– Жан, мне очень жаль. Но мне кажется, ты перебарщиваешь с самобичеванием.
– Нет. Я должен был подумать о том, что моим детям может передаться это страшное заболевание.
– Но нельзя винить себя во всём. Всё, что ты сейчас перечислил, – это обстоятельства, неподвластные тебе.
– Давай не будем сейчас об этом. Ничего не изменишь.
– Ну как же не изменишь? Мы снова вместе, а это уже дорогого стоит. Завтра же лечением твоего сына займутся лучшие специалисты в мире. Всё наладится.
– Я бы никогда не потревожил тебя, если бы не острая нужда. Даже тогда, месяц назад, я сделал всё, чтобы ты никогда больше не вернулась в мой дом, хотя сердце моё рвалось на части. Но обстоятельства сами привели меня к тебе. И на этот раз я не в силах был устоять.
Я прикрыла его губы рукой. Достаточно сказано на сегодня. Кроме главного.
– Я люблю тебя,– прошептала я.
– И я тебя люблю, – ответил Жан, поцеловав мою ладонь.
Из отеля я отправилась в офис, по дороге высадив Жана у метро. Просидела в доме моды до позднего вечера. Работать я не могла, но и домой являться в таком возбуждённом состоянии было опасно. Я просто сидела в большом кожаном кресле, для начала пытаясь привести в норму дико бьющийся пульс. Каждые пять минут заглядывала в зеркало в ожидании, что предательский румянец спадёт с щёк. Поборов внешние признаки случившегося днём, я долго приводила в порядок мысли, готовилась к серьёзному разговору со Ждановым.
В квартиру я зашла крадучись, за что сразу же себя мысленно отругала. Уже более уверенным шагом я прошла в гостиную. Влад полулежал на диване, грея в руке бокал с коньяком, и смотрел спортивный канал. Ничто человеческое этому гению не чуждо, подумала я, глядя на него.
