– И ты так же будешь проводить часы в пустой квартире наедине со своими воспоминаниями? – На этот раз Жан посмотрел на меня в упор. Я не сумела скрыть изумления. – Я был там на днях. Что-то заставило прийти меня в нашу квартиру, прежде чем в твой офис. Там я и понял, что был жесток с тобой, да и с нами обоими, оборвав общение так резко. – Жан поднялся и отошёл к двери. – А вот этого я боялся больше всего. Что ты решишь, будто я появляюсь в твоей жизни, только когда остро нуждаюсь в чём-то, когда мне просто больше не к кому обратиться за помощью. И подозрения твои вполне понятны. Но разве мы не достаточно знаем друг друга, чтобы понимать, что ни в чём мы не нуждаемся так остро, как друг в друге?
– Я тоже так думала. Но ты в свою очередь забыл об этом, когда дал мне уйти после нашей ерундовой перепалки. А потом ни разу не объявился, не позвонил.
– Я ошибался. Как всегда, ошибался. И если честно, я не знаю, как убедить тебя сейчас в своей искренности. Ситуация складывается отнюдь не в мою пользу.
– Ты же ведь не можешь любить её больше, чем меня? – задала я вопрос, который не давал мне покоя долгое время, а сейчас стоял особенно остро.
– Конечно, не могу, – покорно согласился он.
В это было очень легко поверить. И я поверила. Разве можно не поверить любимому человеку, который говорит что-то очень приятное, глядя тебе в глаза?
Жан не мог этого не заметить. Я оттаивала на глазах. Он в свою очередь был не в силах скрыть своей радости по этому поводу.
– Может быть, пора убежать из этого душного офиса? – воодушевившись, предложил Жан. – Что может быть в такую жару лучше, чем совместное принятие прохладной ванны?
– Невероятно заманчивое предложение, – ответила я, уже вставая с кресла и накидывая сумочку на запястье. – Жду в машине через десять минут.
«Примитивная конспирация не помешает», – подумала я и летящей походкой вышла из кабинета.
Покидая офис, я ругала себя последними словами за мягкотелость. Но стоит ли тратить время на условности, если счастье так быстротечно, а жизнь невероятно коротка? Не слишком ли много времени и без того потеряно зря? Так, настраивая себя на позитивное мышление, я ждала Жана в машине.
Оказавшись на пороге квартиры, я почувствовала едва уловимые перемены, произошедшие внутри. В лицо мне ударила спасительная прохлада. Её источник я обнаружила в комнате. На стене красовался новенький кондиционер. Вот зачем Жан наведывался сюда! Впрочем, меня не сильно удивила именно такая инициатива Жана. Последние несколько лет он работал в конторе, занимающейся кондиционированием и вентиляцией жилых помещений и офисов. Удивило скорее другое – он наверняка знал, что мы обязательно вернёмся сюда. Что ж, видимо, я настолько предсказуема.
Когда мы уже лежали на кровати и курили одну на двоих сигарету, по очереди потягивая охлаждающий мятный коктейль, я спросила Жана:
– А ты помнишь, как мы мечтали о детях? Общих детях.
– Да, ты хотела двух девочек, а я хотел мальчика. Мы сошлись на троих – двух девочках и мальчике.
– Да, верно. – Мне стало приятно, что Жан помнит такие подробности. – Я до сих пор часто представляю, какие славные у нас могли бы быть дети. Я, конечно, без ума от своих детей, но мне всё же не довелось испытать ощущение, когда носишь под сердцем ребёнка от любимого человека.
– Ну и слава богу.
– О чём ты?
– Рит, как ты не понимаешь? У нас не могло бы быть детей! – Похоже, я задела больную тему. Жан повысил тон. – Вернее, они бы могли родиться, но долго бы они не прожили. – Он обнял меня и заговорил более спокойно. – Милая, пойми. Эти ужасные болезни – проклятье моего рода. Они бы, несомненно, передались от меня и нашим детям. А им бы уже некому было помочь. Мы бы не знали про возможности Центра и вряд ли осмелились бы обратиться за помощью именно к Жданову. Ты понимаешь, как благосклонна к нам оказалась судьба? Как трагично могло бы всё закончиться, если б всё сложилось так, как мы мечтали?
– Я не уверена. Мне кажется, ты наговариваешь на себя. Мало ли совпадений в жизни. Совсем не обязательно, что с нами случилось бы то же. – На самом деле, я была уверена, что всё плохое, включая невзрачную внешность и слабое здоровье, дети могли унаследовать только от их неудачницы матери, но никак не от Жана.
– К чему сейчас об этом говорить? Я уже давно твёрдо решил для себя, что у меня больше никогда не будет детей. Ни за что.
– Хорошо, не будем. Просто когда-то сложно было придумать что-либо более приятное, чем разговоры о наших общих будущих детях. Могли ли мы предположить, что мечты окажутся несбыточными, а тема запретной?
– Да, Рит, таковы превратности жизни. Не нам с ними бороться. В любом случае ещё раз хочу сказать, что я очень благодарен судьбе. На свете будут жить четыре замечательных ребёнка, а могло бы не быть ни одного.
