— Супружество. — я произнесла это слово так, словно оно было ругательством.
— Да. — он широко улыбнулся. — Для начала.
Сохранить спокойствие мне помешал шок от сказанного Эдвардом. — Есть что-то еще?
— Ну, — сказал он с таким видом, будто уже все просчитал. — Если ты станешь моей женой, тогда — все что принадлежит мне, станет твоим, … например, деньги на обучение. Поэтому не будет проблем с Дартмутом.
— Еще что-нибудь? Пока у тебя не прошел приступ абсурдных желаний?
— Я бы не возражал против времени.
— Нет. Никакого времени. Если таково твое условие, то сделка разрывается прямо сейчас.
Он тоскливо вздохнул. — Всего год или два?
Я потрясла головой, мои губы упрямо сжались. — Переходи к следующему.
— Это все. Разве что, ты захочешь поговорить о машинах…
Увидев мою гримасу, он широко улыбнулся, затем взял мою руку и начал играть с моими пальцами.
— Я не представлял, что кроме желания превратиться в чудовище, ты хочешь чего-то еще. Мне очень любопытно. — его голос был низким и мягким. Не знай я его так хорошо, даже не заметила бы легкую небрежность в тоне.
Я сделала паузу, глядя на его руки поверх своих. Все еще не зная с чего начать. Чувствуя его взгляд на себе, я боялась взглянуть вверх. Лицо вспыхнуло от прилива крови.
Его прохладные пальцы погладили мою щеку. — Ты краснеешь? — удивленно спросил он. Я продолжала смотреть вниз. — Пожалуйста. Белла, неизвестность ранит меня.
Я закусила губу.
— Белла. — Теперь упрек в его тоне, напомнил мне, как ему тяжело, когда я держу свои мысли в тайне от него.
— Ну, я немного переживаю… о том, что будет после, — призналась я, наконец, взглянув на него.
Я почувствовала, как напряглось его тело, но его голос был нежен и бархатист. — Из-за чего ты переживаешь?
— Кажется, все вы убежденны, что после изменения, единственным моим интересом будет убить всех в городе, — призналась я, и он вздрогнул от слов, которые я подобрала. — И я боюсь, что буду так поглощена мыслями об убийствах, что не буду больше собой… и, что я не буду … я не буду хотеть тебя так же, как сейчас.
— Белла, такое состояние не длится вечно, — уверил он меня.
Он меня не понял.
— Эдвард, — сказала я, нервничая, рассматривая веснушку у себя на запястье. — Есть кое-что, что я хотела бы сделать, перед тем как измениться.
Он ожидал, что я продолжу. Я не стала. Мое лицо горело.
— Все, что хочешь, — подбодрил он меня теряясь в догадках.
— Обещаешь? — прошептала я, зная, что моя попытка поймать его на слове не сработает, но не было сил устоять от такого соблазна.
— Да, — сказал он. Я взглянула вверх, что бы увидеть его серьезный и растеряный взгляд.
— Скажи мне — чего ты хочешь, и ты сможешь получить это.
Не могу поверить, насколько смущенно и по-идиотски я себя чувствовала. Я была так невинна — что, собственно, и являлось центром обсуждения. У меня не было ни малейшего соображения как быть соблазнительной. Мне оставалось покраснеть и решиться сказать прямо:
— Тебя, — почти бессвязно прошептала я.
— Я твой, — улыбнулся он, пытаясь поймать мой взгляд, когда я снова отвела глаза.
Я глубоко вздохнула и придвинулась вперед, так чтобы встать на колени на кровати. Затем обвила руками его шею и поцеловала его.
Он ответил на мой поцелуй, изумленно, но с желанием. Его губы были нежны, и могу сказать, что его мысли были далеко — стараясь разобраться, что было у меня на уме. Я решила — ему нужен намек.
Мои руки немного дрожали, когда я убирала их с его шеи. Мои пальцы опустились вниз, к воротнику его рубашки. Дрожь мешала, пока я торопливо пыталась расстегнуть пуговицы, прежде, чем он остановит меня.
Его губы застыли, и я почти слышала щелчок в его голове, когда он сложил вместе все мои мысли и действия.
Он сразу оттолкнул меня в сторону, его лицо выражало сильное неодобрение.
— Будь ответственней, Белла.
— Ты пообещал — все, что захочу, — напомнила я ему без надежды.
— Это — мы не обсуждаем. — он смотрел на меня, пока застегивал две верхние пуговицы, которые я успела расстегнуть.
Мои зубы сжались.
— А я говорю, обсуждаем, — прорычала я. Подняла руки к рубашке и расстегнула первую пуговицу.
Он схватил мои запястья и прижал руки по швам.
— Я сказал — нет, — произнес он бесстрастно.
Мы сердито смотрели друг на друга.
— Ты сам хотел знать, — заметила я.
— Я думал, это будет что-то реальное.
— Значит, тебе позволено просить о любой угодной тебе глупости и нелепости — например, о браке — но мне запрещено даже обсудить, чего я…
Пока я возмущалась, он одной рукой сложил мои руки вместе и другой рукой закрыл мне рот.
— Нет. — с каменным лицом отрезал он.
Я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. И, когда гнев начал спадать, я почувствовала что-то другое.
Мне потребовалась минута, что бы сообразить, почему я снова смотрю вниз и краска вернулась к лицу — почему я чувствовала тяжесть в желудке, почему глаза стали влажные, почему мне вдруг захотелось бежать из этой комнаты.
Безотчетное и сильное ощущение отверженности.
