Четырнадцатилетний ребёнок и вовсе не понимал, что творится. Плотно сжав губы, он попытался стереть кровь с лица. На спине Ку Муна и впрямь алел свежий порез, будто по ней полоснули остриём меча.
— Вы видели, как это случилось? — потребовал он у других учеников. — У него был нож?
Те растерянно переглянулись, после чего одни покачали головами, другие закивали — словом, толку от них не было никакого.
Такому изнеженному высокородному молодому господину, как Ку Муну, прежде никогда не доводилось страдать от боли, а потому, глядя на свежую кровь на своих руках, он поневоле впал в панику. Как ни странно, ни на земле, ни на тощем теле юноши и впрямь не было видно никакого оружия — не могло же оно попросту испариться?
Вэй Лун в это время, словно зритель, наблюдал за забавной сценой, используя технику «Лезвие-листа». Это более продвинутая практика, которой владели не многие, но юноша изучил её, не желая потом тратить на это время. На самом деле Вэй Лун использовал сутки дня по полной программе, не тратя время на бессмысленные занятия, вроде пустых разговоров или бесполезных прогулок, как это делали все ученики. Парень от и до занимался самосовершенствованием, чтоб никто не догадался, чем он занят в своё «Свободное» время.
Несколько учеников снова бросились выполнять команду своего главаря: «Отделать гадёныша по полной». Бездумно сорвав горсть листьев, Вэй Лун со свистом отправил их в полёт. Ученики казались встревоженными — они больше не осмеливались подходить к странному парнишке, а вместо этого растерянно собрались возле Ку Муна:
— Шисюн Ку, что происходит?
— Шисюн Ку, меня тоже будто бы полоснули ножом!
Лицо старшего ученика приобрело бледно-зелёную окраску. После продолжительного молчания он наконец бросил:
— Уходим! — и во главе кучки своих клевретов, которые хватались кто за зад, кто за руку, произвёл масштабное отступление. В самом деле, будто ветром принесло — и ветром же сдуло.
Уже думая уйти и не показываться на глаза пареньку, Вэй Лун вдруг увидел, что тот присел у дерева, вытирая со лба кровь.
— Здравствуй, — до этого дрожа словно осиновый лист, юноша вдруг осторожно поднял голову, услышав мягкий голос обращавшегося к нему, — Кажется, тебе сильно досталось. Покажешь свои раны? — с улыбкой попросил Вэй Лун, словно это он хочет получить от него помощи, а не наоборот.
Некоторое время, мальчишка, на вид не более четырнадцати лет, молча смотрел на пришедшего, словно видя в нём не человека, а какое-то божество. Совладав с собой, он упал на колени в поклоне.
— Этот ученик не желает доставлять Шисюну беспокойство своим жалким видом. Раны этого ученика не серьёзны и не достойны внимания, — от таких слов Вэй Лун удивился, впервые видя человека, говорящего с таким уважением, словно перед ним сам глава школы.
— А если я всё же попрошу, ты покажешь мне свои раны? — не желая насильно лечить кого-то, парень действительно думал развернуться и уйти, если шиди скажет ему «Нет», но тот словно не посмел этого сделать, осторожно сняв верхнее одеяние, оставшись лишь в грязных от земли штанах.
Увидев более двадцати синяков и ссадин, Вэй Лун на некоторое время застыл в потрясении, ощущая как по его коже прошла дрожь.
— Какими же несчастными монстрами надо быть, чтобы творить такое.
Вэй Лун злился. Парень с детства получал побои от мастеров по приказу отца. Он не считал справедливостью поднимать на кого-то руку, особенно на того, кто слабее и не может дать отпор. Его вечно за всё били, но делая это так, чтобы никто не увидел ран. Дядя постоянно лечил племянника в тайне от брата, иногда сам испытывая на себе плеть, но никогда об этом не жалел.
— Мои шисюны вовсе не желают мне ничего дурного — просто, видя, что я ещё мал, они хотят дать мне больше возможностей поучиться на опыте.
В этот миг Вэй Лун будто воочию узрел исходящее из-за паренька ослепительное сияние — он был не в силах вынести подобного величия души, столь глубокой степени просветления такого юного создания!