Свирщев не стал ждать, пока Дубовик встанет и отряхнет с себя снег, положил скат на место.
— Ты что, не видел, как Федор принимал скат? — спросил он у Дубовика.
— Нет…
— Плохо. Надо смотреть. Я тебя нарочно попросил принять скат, потому что ты должен был видеть, как убирал его Федор. Он приподнял конец его с земли, потянул назад, и готово, он уже упал. Смотри: вот так. А положить его на машину тоже будет легко, надо поднять другой конец. Смотри: вот так. А теперь потянуть вперед и положить на прицеп. На каждой работе, Дубовик, кроме силы нужны еще соображение и умение. Надо присматриваться к другим, учиться у более опытных. Вот скоро придут две машины, и мы разделимся на две группы. Я беру тебя в свою, только смотри не подкачай.
Из-за поворота дороги показалась машина. Она развернулась и подошла к эстакаде. Через минуту загудела и вторая.
Как бы там ни было, в тот день Дубовику не пришлось по-настоящему поработать. Он только вертелся и не успевал за товарищами.
Возвращался он домой с таким чувством, словно только что закончил какой-то бестолковый бег. Было жарко, усталость чувствовалась в каждом мускуле.
Он снова плелся позади бригады, с сожалением поглядывал на свои рукавицы. Они разорвались до основания…
Когда Свирщев отстал от товарищей, чтобы пойти с ним рядом, он немного испугался. Не зная почему, он стал бояться Свирщева больше, чем Довнара. Довнар со своим криком не страшен. А вот Свирщев! Этот не бросит! Дубовик был уверен, что Довнар даже не выгонит его из бригады, пока этого не захочет Свирщев.
— Ну как, Павел, устал? — спросил у него Свирщев.
— Не так чтобы очень… Так себе…
— Так себе! Прежде всего ты сходишь на склад и получишь рукавицы. Покажи свои. Ну, это не рукавицы! Дай сюда… Одна рвань. Работника из тебя в них не будет.
Он швырнул рукавицы в снег. Павел с сожалением посмотрел на них.
— Братка… ну а как же я…
— Получишь на складе новые.
— Я понимаю… За новые нужны же деньги…
— Какие деньги? За спецовку денег не платят, чудак ты этакий.
— Не платят? — недоверчиво спросил Павел.
— Ну понятно. Сносишь — другие дадут. Теперь вот в чем дело, Павел. Такие волосатики, как ты, нашей бригаде не нужны. Смотри, какие у нас хлопцы, один к одному! А ты оброс, как дикий зверь.
— Так-то оно, братка Иван…
— Денег нет? Ну понятно, какой был твой заработок на подсобных, только на харчи. Я тебе дам пятерку, сходишь в парикмахерскую. Знаешь, где она?
— Знаю.
Свирщев достал из бумажника пять рублей и протянул их Павлу.
— Братка Иван… — сказал Павел, и сердце его сжалось. — У меня есть. На бритье найду…
Он удивился, что Свирщев думает, что у него нет денег. Если бы он знал!
— Не только на бритье. Ты и подстригись, и в баню сходи. Пятерки на все хватит. Если денег нет, бери.
— Есть, братка Иван… Спасибо.
— Смотри, чтоб завтра пришел на работу без этих косм.
— Ладно, братка…
— Теперь дальше — одежда на тебе… Ты вот сегодня поскользнулся, а знаешь почему? Из-за твоих башмаков. Был бы ты в валенках, не поскользнулся бы. Это еще хорошо, что ты упал порожний. А вот представь себе, держишь ты бревно, вдруг нога твоя поскользнулась. Ты полетел, и бревно полетело. Куда? На тебя же! А рядом с тобой рабочие, и на них… Теперь — шапка. Ударит мороз, ты без ушей останешься. Это же тебе не на коне ехать, полотенцем обмотав голову. Я поговорю с начальником, чтоб выдали тебе авансом валенки и шапку.
— Братка Иван!.. Может, как-нибудь до получки дотяну, — взмолился Павел. — А то мне ничего не останется.
— Ничего, останется! Это тебе не подсобные работы. Где ты живешь? Все в дежурке?
Павел кивнул.
— Глупости! Какой там отдых. Сегодня скажу завхозу, чтоб организовал тебе койку в бараке. Ты и постель не получил?
— Нет.
— Надо получить. Запомни, Павел, что у нас рабочий — первый человек в государстве. Ему даются все права. Он должен не только работать, но и жить как человек. А на тебе костюм… Ну это мы сделаем после получки.
И тут Дубовик понял, что жизнь его ломается. Он пришел в дежурку, вытащил из-за пазухи кошелек, пересчитал деньги. Было их более двух тысяч. Он вздохнул: стало жаль этих денег. Он вздохнул еще раз, однако вытащил из пачки одну пятерку и положил ее в верхний карман. Вымотает ли Свирщев из него душу или нет, это еще не известно, но деньги-то вымотает. Валенки, шапка. А потом новый ватник, штаны.
Захотелось есть. Он достал с полки буханку хлеба и съел ее всю, запивая холодной водой. Потом пошел в склад за рукавицами и выбрал, как ему показалось, самые лучшие. Оттуда пошел в парикмахерскую и около часу сидел в кресле, пока его стригли и брили. Сидеть было приятно. Из парикмахерской пришлось идти в баню.
Назавтра он опоздал на работу, потому что после бани хорошо спалось. Пришел на склад, когда все уже были в сборе. Ночная смена ушла на отдых, но погрузка еще не началась — не было машин.
Когда он остановился у эстакады, Довнар взглянул на него и схватился за живот.
— Не могу, хлопцы… Умру или лопну, — стонал он, заливаясь смехом. — Я же его не узнал. Вот обработали человека. Спасите, люди! А портянки из сапог все так и торчат.
