Павел стоял, неловко поворачиваясь на месте, круглолицый, как молодой месяц.
Через несколько дней Дубовик переселился в барак. Прежде чем перейти туда, он снова достал заветный кошелек. Долго считал и пересчитывал деньги, стонал и вздыхал. Он то отсчитывал от общей суммы часть денег, то клал их обратно, потом снова отсчитывал. Наконец, не считая, вынул несколько десяток и пошел в магазин.
Тут он долго стоял у прилавка, до тех пор, пока вышли все покупатели и наступило время закрывать магазин.
— А тебе что? — не очень приветливо спросил его продавец.
— Мне? Шапку и… валенки.
— Какой размер?
— А я, братка, не знаю.
— В таком случае примерь, какие подойдут.
Дубовик целый час выбирал и примерял шапку и валенки, пока наконец нашел по себе.
Когда стал отсчитывать деньги, заныло сердце. Он хотел что-то сказать, но махнул в отчаянии рукой и вздохнул.
Из магазина он вышел, держа под мышкой валенки, а в руках — шапку.
Утром, собираясь на работу, он думал, как будет над ним смеяться Федор. Но этого не произошло. Довнар долго оглядывал его, будто какое-то чудо, будто не веря, что перед ним настоящий Павел Дубовик. Наконец сказал:
— Ну взгляни, Иван! Видел ты такое мурло! Если бы на него, черта, надеть хороший костюм, он был бы настоящий красавец.
— Видный мужчина, — ответил Свирщев.
Установилась погода, и вывозка леса пошла полным ходом. Месяц приближался к концу. Вначале из-за снегопадов и метелей нарушился график вывозки. Теперь же он установился и грузчики стали перевыполнять план. Они старались как могли. От их работы в значительной мере зависело перевыполнение плана.
Павел Дубовик постепенно вошел в бригаду как равноправный ее член, и хотя у него не было такой ловкости, как у других грузчиков, но была сила, заменяющая ловкость.
В дальней делянке открывался новый лесной склад. Надо было проложить к нему автотрассу. Довнар послал туда часть своей бригады подготовить эстакаду для погрузки леса.
Тем грузчикам, что остались, — а их было только четверо, в том числе и Дубовик, — хватало работы. Приходилось работать без передышки.
Павел Дубовик начал теперь понимать, что он в бригаде не последний человек. Без него ни одно бревно не поднимали на машину. Ему иной раз даже хотелось прикрикнуть на Довнара, когда из-за того была заминка в работе. Но этого он себе еще не разрешал и только злорадно усмехался. «Ага, — думал он, — кричать любишь, а сам-то не очень…»
Неугомонный Довнар во время коротких передышек не отдыхал. Он старался подкатить по эстакаде к трассе как можно больше бревен, чтобы ускорить погрузку. Его напарником был Дубовик. И вот однажды попалась такая толстая смолистая сосна, что Федор, как ни напрягался, не мог стронуть ее с места. Она словно пристыла к скатам. Павел стоял и равнодушно наблюдал за Федором. Он даже не подумал, что надо помочь товарищу. Наоборот, он был бы очень недоволен, если бы Федору удалось сдвинуть бревно. Потратив напрасно много усилий, Федор наконец разогнулся и, сжав кулаки, налетел на Дубовика.
— Стоишь! — крикнул он. — Ты… ты… «подсобные работы»…
Он уже был готов вцепиться в Дубовика, как коршун. Тот стоял немного испуганный и мигал глазами, словно не понимая, что от него хотят.
В этот момент подошел Свирщев, работающий на другом штабеле. Он с любопытством наблюдал за бригадиром и Дубовиком. Подойдя, Свирщев отвел Довнара в сторону. Тот все еще кричал тонким голосом.
— А что? Обтесал ты его? Обтесал?! — кричал он. — Единоличник, кулак! Пусти, Иван, я ему по зубам дам.
— Не кричи, Федор. Дай мне поговорить с Павлом.
Он повернулся к Дубовику:
— Ты почему, Павел, не помог Федору подтащить комель? Неужели тебе так тяжело?
— Так, братка… — растерянно ответил Дубовик. — Я же того… сам ворочаю… А это же не с моей стороны…
— Не с твоей стороны? — вскипел Свирщев. — Не с твоей стороны — значит, и помогать не надо? — он удивленно взглянул на Дубовика. — Ну, это мне не понятно. А ты видел, как Федор всегда бежит на помощь нам, чтоб поднять наш конец бревна, когда они со своим справились?
— Видел…
— Значит, ты думал, что Федор глуп?
— Так это же на машину.
— Какая разница? А что, если бы ты не мог стронуть? Думаешь, Федор стоял бы так, как ты стоишь? Да он бы не утерпел. Он, может, по привычке обругал бы тебя, но все же помог.
Дубовик понуро молчал.
— Может, у Федора только на один килограмм не хватило силы, чтоб сдвинуть этот комель. Неважно, помог ли ты ему или нет, лишь бы ты подошел к нему, чтоб он почувствовал твой локоть. Вот в чем дело. Тогда бы у него самого прибавилось силы на этот килограмм.
Дубовик молчал: видно, понял, что на работе существует тесное трудовое единение, взаимопомощь. Чувство локтя товарища — вот что помогает сделать то, что порою кажется невозможным.
— Смотри, Дубовик.
