Эти слова Свирщева он воспринял по-своему, как угрозу. Он знал, что если от него отступится Свирщев, ему в бригаде не быть. Нельзя сказать, чтобы Дубовик очень жалел это место. Может, нет никакой выгоды, но возвращаться на подсобные работы не хотелось. Он чувствовал, что если бы его теперь заставили спать, уткнув голову в войлок седелки, он бы уже не заснул. Вряд ли и поужинал бы хлебом с водою…
Приятно было войти в барак, в свою комнату, где стояли четыре аккуратно застланные койки. Стол был покрыт новой клеенкой, у окна стояла голубая тумбочка, а на ней графин с водой и стаканы. Все это было залито ярким электрическим светом, блестело и сияло, как молодой снежок на поле под ясным солнцем.
Свирщев не знал, сколько денег израсходовал Павел, переселившись в барак. Когда он взглянул на белую чистую постель, то сразу вспомнил, что уже около месяца не менял нательного белья, и сердце его тревожно затрепетало. Как лечь в такую чистоту в своем грязном белье! И он, превозмогая скупость, купил две пары нового белья. Он чуть не плакал, отдавая за него деньги, но когда надел белье и лег на мягкую постель, на сердце его стало тепло и спокойно. Он даже стал гордиться собой.
Теперь он думал: стоит ли решиться потратить еще немного денег на покупку остальных вещей? Однажды он вошел в магазин и как зачарованный взглянул на фуфайку и брюки темно-синего цвета. Каждый вечер он приходил в магазин и следил, купит ли их кто-нибудь. Пальцы его судорожно сжали кошелек. Если кто-либо из покупателей просил продавца показать фуфайку и брюки, Павел пристально следил за его движениями. И если бы тот взял в руки облюбованную им пару, Павел, наверное, не выдержал бы, сразу вынул деньги и крикнул: «Я беру ее». Но этого не происходило, словно все знали, что эти вещи должен купить только Павел Дубовик. И он так привык к этой мысли, что считал эти вещи уже своими. «Мои целы», — радостно думал он каждый раз, входя в магазин…
В тот вечер Павел Дубовик пришел в магазин. Он сразу взглянул на полку, где лежала «его пара», и лицо болезненно передернулось. Полка была пуста… Павел обвел глазами все полки, решив, что продавец переложил «его пару» на другое место. Нет, ее нигде не было. «Кто-то перехватил», — с сожалением подумал он. Теперь он чувствовал себя так, словно его обокрали. Оставаться в магазине больше не было желания. Он глубоко вздохнул и медленно поплелся домой.
В бараке, ложась спать, он с ненавистью взглянул на свою засаленную фуфайку и брюки.
Павел с наслаждением отдыхал. Было воскресенье, и он с утра валялся на койке. На душе у него было спокойно и радостно. Вчера поздно вечером он получил зарплату за месяц работы на погрузке. Он не заставил кассира пересчитать деньги, но не мог поверить, что получил в три раза больше, чем на подсобных. Ему хотелось смеяться и петь, и его охватило такое умиление, что он готов был всех обнять и сказать что-то приятное и ласковое. Даже Довнар, получая деньги, сегодня смотрел на него более приветливо. Павлу показалось, что он даже улыбнулся ему.
Дубовик положил деньги в карман. Мысль о том, что за один месяц он покрыл с излишком все свои расходы, мелькнула у него в голове как ясный луч. Ему сегодня хотелось сделать нечто такое, чего он никогда себе не позволял.
В толпе он разыскал глазами Ивана Свирщева и сел на скамью недалеко от двери. Когда Довнар, получив деньги, пошел к выходу из конторы, Павел решил задержать его.
— Федор, — тихо сказал он, — подожди немного.
— Чего? — удивленно спросил Довнар.
— Да ничего, братка. Свирщев уже получает — может, подождем его?
Довнар сел на скамейку рядом с Павлом, вынул папиросы и предложил:
— Закурим.
Павел встрепенулся. Это было впервые.
— Оно, братка, того… я этим не балуюсь. Но давай одну испорчу…
Он закурил в первый раз в жизни, неумело пуская дым и не веря, что возле него сидит Довнар.
У Павла было хорошее настроение. Идти в барак не хотелось. Тянуло к людям. И снова он вспомнил о фуфайке и брюках.
Свирщев остановился возле них.
— Ну как, хлопцы? — спросил он. — В клуб зайдем?
— Послушай, Иван, — обратился к нему Дубовик. — Может, мы бы зашли… в столовку. По кружке пива, что ли…
— Почему не зайти? С получки можно, — согласился Иван.
В столовой они выпили по стопке водки и по кружке пива. Раскрасневшись, Павел рассказал товарищам о своей беде с облюбованной им в магазине покупкой.
— И вот, братцы, — говорил он, — нет теперь в лавке ни фуфаек, ни штанов, а мне не в чем выйти на люди… Всю жизнь как-то не думалось об этом. А теперь, братцы, тянет меня в компанию. Мы и на работе все сообща… и привык я…
— Это не велика беда, Павел, — ответил ему Свирщев, переглянувшись с Довнаром, — сегодня нет, завтра будет. Над этим не стоит голову ломать.
