Я мчусь к Мариле Шестаковой. Это ничего, что она живет на другом конце села. Я и на конец света побежал бы, если бы меня Антось попросил.
Он часто зазывал меня и Гришу к себе во двор.
— Надо, ребятки, вот это полено распилить. Не в службу, а в дружбу. Одному никак не справиться.
Мы с Гришей беремся за пилу. Шах-шах-шах-шах! Идет работа! А Антось сидит на бревне и говорит:
— Хорошо пилите, ребята! Правильно делаете! Надо, братишки, привыкать к физическому труду. Человек, который не хочет и не любит работать, ничего не стоит. Это не человек, а тесто. Надо с детства приучать себя к трудностям — одним словом, закаляться. Кто из вас, например, может переплыть озеро? Никто! А я переплыву!
— Да неужели? — удивляемся мы.
— Ну да! Переплыву и даже не устану!
— А Левон? — спрашиваем мы.
— Гм… — Антось пожимает плечами. Нам уже понятно: Левон озеро не переплывет. Где ему!
Тем временем полено распилено.
— Клади, Антось, другое!
— Что, еще не устали?
— Клади, клади! — весело отвечаем мы.
Бывало, когда мы уходили от Антося, чубы у нас были мокрые, но мы были довольны.
Антось летом всегда брал книги у учителя Ивана Павловича. Бывало, увидит меня на улице и говорит:
— Знаешь, Сашок! Не в службу, а в дружбу: отнеси вот эту книгу Ивану Павловичу. Это первый том. Ты ему скажи, что я просил второй. Только не забудь, братец, поблагодари его. Ну понятно, поздороваться и попрощаться тоже не забудь.
— Я же знаю, Антось! — нетерпеливо говорю я.
— Безусловно, знаешь. Но вдруг забудешь. Вежливость — прежде всего. Пионер должен брать пример с нас, комсомольцев, быть культурным и вежливым. Не забывай этого.
И я не забывал. Бывало, Антось встретит Миколку-вьюна.
— Здорово, Миколка! — говорит.
Миколка на глазах растет от радости и восторга. А Антось подхватит его на руки, покачает, посадит на плечо и пробежит по улице. Даже «и-го-го!» закричит. Ну словно лошадь! Мы хватались за животы от смеха. Потом Антось поставит Миколку на землю, посмотрит на него и покачает головой:
— Ты это почему рубаху на пузе порвал? Разве ты не ногами ходишь, а на животе ползаешь? И колени дырявые! Ну, брат, это никуда не годится! Думаешь, у твоей мамы больше работы нет, как твои штаны и рубахи латать? Эх ты, пузырь! Беречь надо одежду, ценить труд родителей. Они заботятся о тебе.
Потом посмотрит на Миколкины уши и разведет руками:
— Э-э, брат! Да ты сегодня и не мылся!
— Мылся! — оправдывается Миколка. — Я мылся!
— А в ушах ласточкины гнезда! Чистота, брат, самое главное! К ней надо привыкать с пеленок, а ты, лентяй, даже уши помыть ленишься.
И тут же сделает выговор Грише:
— Плохо ты воспитываешь своего брата, Гриша. Ну на что это похоже! Ты же старше, показал бы пример, а в случае чего и наказал. Он же маленький, его надо учить.
— Разве ты не знаешь, Антось, какой он! Грязнуля, да и только.
— Ну, ну! Не обижай брата! Пионер, а клички придумываешь, и на кого? На брата?
Одним словом, воспитывал он нас здорово.
А в августе, как только созревают ранние яблоки и груши, Антось первый поделится с нами. Если ему попадает в руки яблоко, он его разрежет пополам и нам отдаст:
— Попробуйте, хлопцы.
Мы от такого внимания готовы были прыгать.
— Ну как, ничего? Можно есть? А я, признаться, сам еще не пробовал.
— Почему же ты, Антось, не пробовал?!
— Ничего, ничего! Я, ребята, уже не маленький и не лакомка. Надо прежде всего о младших заботиться. Не забывайте этого и вы.
Мы так и поступали. Бывало, самые лучшие яблоки и груши не едим, для Антося бережем.
Одним словом, мы любили и уважали Антося Лозовского. Разве только мы! Даже взрослые уважали его и ставили нам в пример.
А вот уж Левон Пашкевич был совсем другой. Тонкий, длинный как жердь, волосы светлые, брови белые, даже ресницы белые. Нос острый, и все лицо — одни веснушки, на руках тоже веснушки. Ходит всегда мрачный, всегда о чем-то думает. Он, вероятно, только по одному слову в день произносил. Бывало, скажешь ему: «Добрый день», а он, вместо того чтобы ответить «день добрый», говорит: «Так, так!» Мы, бывало, нарочно здоровались с ним по двадцать раз в день, и он каждый раз отвечал: «Так, так!» За это и прозвали его Тактаком. «Вон Тактак идет!» Но Левон, видимо, не знал об этом, потому что никогда не обижался. Хоть бы когда-нибудь он засмеялся или пошутил! Идет, смотрит себе под ноги, будто что-то потерял, а теперь ищет. Мы с Гришей не раз думали: почему с ним Антось дружит? Антось такой хороший хлопец, а дружит с этаким Тактаком! На месте Антося мы бы с ним и не подумали дружить.
Не нравился нам Левон Пашкевич.
Невдалеке от нашего села, на самом берегу озера, стояла старая баня. Кому она принадлежала, мы не знали, но никто никогда в той бане не мылся. Крыша ее провалилась, стены едва держались. За баней, уткнувшись носом в берег, стояла лодка. Она почти наполовину была вытащена на берег, чтоб во время бури ее не смыло волной.
Лодкой кто-то пользовался, но очень редко и, видимо, только ночами. В жаркие дни она рассыхалась. Но мы не интересовались этой лодкой. У Гришиного отца была исправная большая лодка.
