– Кто его знает. Что-нибудь придумал. Все это, наверное, было круто, но их отношения, по его словам, внезапно прекратились в семьдесят третьем. Он не говорил, по какой причине. Но сказал: если нам понадобится, можем поехать к Кэрол и она поможет, так как знает человека в Беллефонте, кто занимается подделкой документов. Она была его… гума, так они это называют. Любовница.
– А есть другие варианты? – спросил я.
– Возможно, будь у меня больше времени, – ответил Старик с Примроуз-лейн. – Но ваше колено… Ваше чертово колено.
– Я просто… неловко себя чувствую.
– Привыкайте.
Через несколько часов мы добрались до Беллефонта и подъехали к двухэтажному дому рядом со «Шницель таверн». В машине запахло свежесваренными макаронами шпецле, и у меня заурчало в животе. Но есть там мы не стали, и я остался в машине с Альбертом, а Старик с Примроуз-лейн пошел к дому.
Я наблюдал за ним через тонированное стекло. Женщина лет шестидесяти пяти, коротко стриженная, в бифокальных очках, открыла дверь и впустила его. Мы ждали. Где-то в этом доме обсуждались наши тайны. Я так волновался, что у меня задергалась правая рука. Но, может, это просто к мышцам возвращалась прежняя подвижность.
Стук в окно вывел меня из задумчивости. Паренек, с виду студент, с бобриком в стиле Лиги плюща, наклонился к окну со стороны Альберта. Тот нажал кнопку, и перегородка снова закрылась, но не до конца, так, чтобы я мог слышать их разговор.
– Я могу вам чем-то помочь? – спросил Альберт. Он был, без сомнения, крутой чувак, но сейчас в его голосе слышалась настороженность.
– Можете, – сказал парень. – Что это вы делаете у моего подъезда?
– У вашего подъезда?
– У подъезда моей матери.
– Мой клиент – ее приятель. Он договорился с ней встретиться.
– Не нужно беспокоить мою мать. Она нездорова. Кто ваш клиент, вы сказали?
– Я не говорил, кто он.
Лицо паренька стало наливаться кровью. Меня тронула его сыновняя забота, но в ней чувствовалась чрезмерная резкость, похоже, он предпочитал полностью контролировать общение матери с окружающим миром… а возможно, и ее чековую книжку.
– Спенсер! – позвала его мать из двери. – Зайди в дом.
Старик с Примроуз-лейн вернулся в машину, а Спенсер досадливо тряхнул головой и направился к дому. Я услышал, как они начали спорить, прежде чем он скрылся за дверью.
– Ну? – спросил я.
– Есть хорошие новости и плохие.
– О’кей.
– Хорошие новости: мы достали для вас удостоверение личности. Придется ночь перекантоваться в Беллефонте, но утром она его принесет. Пятнадцать тысяч долларов за срочность.
– Однако! Это и есть плохие новости?
– Нет. Плохие новости то, что мы никогда больше не сможем пользоваться услугами Кэрол. У нее ранняя стадия старческого слабоумия, и, кажется, оно быстро прогрессирует.
– О!
– Может, оно и к лучшему. Она уже не помнит, кто на самом деле был отцом Спенсера.
На следующее утро в мой номер в отеле «Буш-Хаус» постучали. Я открыл. Перед дверью лежала картонная коробка из пиццерии Лукарелли. К ней была прицеплена записка:
Думаю, последнюю фразу можно будет написать на моей могильной плите.
В коробке из-под пиццы лежал желтый конверт. В нем все, что нужно, чтобы открыть счет в банке и купить акции под именем Джереми Пэйджита. И уж конечно, достаточно, чтобы обдурить врачей. Настоящий Пэйджит, как я позже выяснил, изучая архивы Центрального округа, родился в 1937-м и погиб в возрасте двенадцати лет, когда взобрался на качалку нефтяной вышки и попробовал прокатиться на ней верхом.
Я снял однокомнатную квартирку в Статлер-Армс в Кливленде и начал игру на рынке, используя заначку, предоставленную Стариком с Примроуз-лейн. Я вкладывался в «Яху», «Старбакс», «Эппл». Поставил десять тысяч долларов на «Сан-Франциско Форти Найнерс» на январском Суперкубке.
Ждать было скучно.
Я расшифровал дневник Кэти Кинан и записки по ее делу, разложив по нескольким большим папкам всю ее жизнь до мельчайших деталей, в хронологическом порядке. Я знал, где она бывала, где собиралась побывать. Я хотел увидеться с ней, посмотреть на девочку, вокруг чьей гибели вращалась теперь моя жизнь.
Тем летом, когда ей было шесть, они с матерью регулярно ездили в кинотеатр на Роки-Ривер. Кэти тщательно собирала и хранила в дневнике корешки от билетов, так что я знал наверняка даты и часы сеансов, на которые они ходили. Я покупал билет и садился где-нибудь рядом, иногда даже не глядя в их сторону. Утешался просто тем, что она жива.
Особое внимание я уделял мужчинам в кинозале. Может, задолго до похищения удастся опознать и схватить убийцу, пока он следит за ней? Но пока что единственным, кто ее преследовал, как видно, был я сам.
