Микрофильм содержал гораздо больше материала, чем ожидал Дэвид. Не только заявления свидетелей и расшифровки стенограмм. Здесь были также показания, представленные большому жюри присяжных. В виде исключения их засекретили, вопреки либеральным местным законам о доступе к информации. Особо запрещалось передавать эти документы репортерам. Прокуроры настаивали, что это необходимо для предъявления присяжным тайных осведомителей без ущерба для их безопасности. Истинная же причина заключалась в том, что заседание большого жюри присяжных, как репетиция судебного процесса, дает шанс прокурору обкатать определенную стратегию, проверить, примут ли ее присяжные на суде. Такая система позволяет представлять дело большому жюри снова и снова, до тех пор, пока прокурор не уверится, что на суде сможет добиться обвинительного заключения. В Огайо есть поговорка: хороший прокурор и сэндвич с ветчиной засудит.
Не теряя самообладания, Дэвид распечатывал все подряд, по ходу дела отмечая важные детали показаний, и молился, чтобы никто в прокурорском офисе не обнаружил, что по их собственной оплошности к нему попали секретные материалы.
Тримбл давал показания перед большим жюри. Допрос вел молодой амбициозный прокурор Мар-тин Бакстер.
Бакстер. Говорил ли с вами ваш друг Ронил Брюн о похищении девочек?
Тримбл. Не девочек, а женщин. Бакстер. Что он сказал?
Тримбл. Что-то вроде того, что все женщины мечтают об изнасиловании. Что втайне они хотят, чтобы их поимели, и все о’кей, если только потом их отпустить.
Бакстер. Он говорил, каким образом собирается это сделать?
Тримбл. Мы оба придумывали. Типа, я предложил приварить крюк к полу в фургоне.
Бакстер. Что?
Тримбл. Но я, понятное дело, думал, это все разговоры. Его фантазии. Мне нравилось ездить с ним за город, искать девочек на велосипедах. Просто поразвлечься, не по-настоящему. Так, прокатиться и поглазеть. Как будто ловишь форель и выпускаешь. Я думал, он просто сочиняет.
Бакстер. Расскажите поподробнее, что он делал.
Тримбл. Ну, я никогда не видел, что он делает, но говорил он об этом много.
Показания занимали сорок с лишним страниц. Каждый раз, когда Тримбл подставлялся, Бакстер поворачивал его ответы так, чтобы обличить Брюна. Ясно, прокурор изображает Брюна маньяком-деспотом, полностью подчинившим себе Тримбла.
Бакстер. Брюн когда-нибудь приводил в дом женщин?
Тримбл. О, только девочек, с которыми встречался. То есть женщин.
Бакстер. Занимался он с ними сексом? Был во время этого груб, жесток?
Тримбл. Он не мог иметь с ними секс. Из-за какого-то ушиба, когда играл в футбол. Он обычно просил меня сношаться с ними. Многим из них нравилось. А он наблюдал. Хотел, чтобы я вставлял в них всякие штуки.
Бакстер. Какие штуки?
Тримбл. Вибраторы. Кегли. Всякое другое.
Допечатывая последнюю страницу, Дэвид спохватился – сколько времени? Без четверти четыре. Он не позвонил редактору, забыл забрать отчеты у Бой-лена. И опаздывает домой к Элизабет – они собирались в пять побегать в парке.
Как только он вышел из подвала с микрофильмами, мобильник снова подключился к сети и запищал. Его редактор, Энди, оставил несколько сообщений. В последнем просто: «Эй, мудило. Я выпиваю в “Харбор Инн”. Найди меня».
К тому времени, когда Дэвид добрался до Кливленда и проехал по разводному мосту к небольшому бару с деревянными скамьями и бочковым пивом, Энди был уже пьян и зол.
– С этим сраным Брюном пора завязывать, – заявил он, заказав для Дэвида ирландского виски. – Синди сказала, чем ты занимаешься. Ладно. Это пустая трата времени, но ладно. Только делай это в свободное время. Мне нужны материалы покороче. И нужно, чтобы их было побольше. Мне нужно что-нибудь на этой неделе, иначе не будет газеты. А не будет газеты, моим детям будет нечего есть. Ты же не хочешь вырывать кусок у них изо рта, нет?
– Нет.
– Хорошо. Тогда дай мне тыщу двести слов об этом научном кудеснике, который приезжает в Кент. Сегодня вечером.
Элизабет расстроилась. Он опять ужинал не с ней, и опять одинокая ночь. Он в ответ рассердился – как будто виновата была она.
Вернувшись в редакцию, он пролистал заметки, которые скопировал для него Энди. Ученого звали Рональд Маллетт. Физик-теоретик, придумал способ закручивать материю вселенной в петлю при помощи сверхмощных лазерных лучей – приблизительно так же, как мы делаем водоворот, помешивая ложечкой в чашке с кофе. Он приехал в Кливленд продвигать свою книгу.
В голове такое укладывалось с трудом. В университете у Дэвида был курс введения в астрономию, но тут все было куда сложнее. По сути, Маллетт пытался послать субатомную частицу – он называл ее «информацией» – в прошлое. На мгновения, лишь на мгновения, конечно. Но если бы сработало… да, это было бы
