И тогда отец упал на руль. В ночной тишине тоскливо завыл гудок. Эверетт отстегнул свой ремень и усадил отца. Он был холодным, кожа посерела, глаза закатились. Рука вцепилась в грудь. Три года назад врач предупреждал Эверетта-старшего, что пора завязывать с выпивкой и с красным мясом, иначе в один прекрасный день сердце может не справиться со стрессом, бляшки закупорят сосуды – и пишите письма. Тот ответил, что самый страшный стресс, который может случиться с шефом полиции Лавленда, – это парад в День поминовения. Знай он о существовании людей-лягушек с лазерными палками, послушался бы доктора.
Эверетт был обречен вечно носить в себе позорную вину за смерть отца. Хоть он и состоял в местном отряде скаутов, но пропустил июньский сбор, на котором ребят учили делать искусственное дыхание и массаж сердца. Эверетт нарочно прогулял занятие – подумаешь, скучища.
В конце концов он сообразил вызвать помощь по полицейской рации в машине. Но перед этим долго сидел, баюкая отца, прижав его голову к своей груди и гладя по щеке, как тот, бывало, баюкал его маленького.
Когда приехал Хорас, чудовища уже не было. А когда Эверетт рассказал, что случилось с отцом, никто ему не поверил. Легче представить, что психика мальчика не выдержала зрелища скоропостижной смерти отца. И что мальчику легче обвинить в этом человека-лягушку, чем закупорку артерии.
На самом деле винить он должен был писателя по имени Дэвид Нефф.
– Ваша честь, штат вызывает для дачи показаний Дэвида Неффа.
Элизабет сжала руку Дэвида. Помощник прокурора Брайс Руссо, седой кучерявый пузан, закаленный ветеран уголовного суда, дружески похлопал его по плечу и указал на место для свидетелей.
– Как вы, нормально? – тихо спросил он.
– Все хорошо, – ответил Дэвид.
Он сел справа от судьи и оглядел зал. Руссо принялся долго и мучительно копаться в своих записях, хотя на самом деле тянул время, позволяя присяжным лучше рассмотреть лощеного молодого писателя-интеллектуала – человека, непохожего на их собственных детей или племянников.
Присяжные, сидевшие в два ряда вдоль стены, выглядели как наспех созванное собрание «Анонимных идиотов»: толстая старуха – водитель школьного автобуса; тощий негр, одетый в рубашку поло явно с чужого плеча и изо всех сил старавшийся не заснуть; детектив-любитель, он же продавец из зоомагазина, которому судья Джеральд Сигел уже сделал замечание, требуя не гримасничать во время выступления коронера. Ближе всех к Дэвиду сидела остроносая женщина – она преподавала обществознание в начальной школе и казалась толковей остальных. Наверняка ее и выберут старшиной присяжных. С самого начала старайтесь смотреть ей в глаза и улыбайтесь, инструктировал Дэвида Руссо.
Он поймал ее взгляд из-под бифокальных очков и изобразил улыбку. Она никак не отреагировала.
Дэвид переключился на зал. Низкие потолки, обшитые дешевыми панелями стены… Слева сидела Элизабет, рядом с ней – его отец, чувствовавший себя явно неуютно в позаимствованном у сына костюме. В конце зала стоял дядя Айра. Руссо все еще рылся в коробке с полицейскими отчетами. Напротив Дэвида сидел Райли Тримбл – тот самый Райли Тримбл, которого Дэвид своим журналистским расследованием отправил за решетку. Он выглядел простачком, но это была лишь маска. Этот сельский житель очутился в Кливленде, в чужой для себя стихии, не просто так – учитывая обстоятельства преступления, слушание дела перенесли из округа Медина, большинство жителей которого питали слабость к суду Линча. С обеих сторон от Тримбла расположилась команда его адвокатов, возглавляемая Терри Сайненбергером, в недавнем прошлом – помощником федерального прокурора. С той поры за ним закрепилась слава защитника самых богатых бизнесменов Кливленда, включая Скотта Шика по прозвищу Супермен, в 1999 году обвиненного в подкупе инспекторов, которым он давал взятки, чтобы они закрыли глаза на выброс канцерогенных веществ в воду Кайахоги. Позади Сайненбергера – головастого здоровяка с лысиной, покрытой нежным загаром, – Дэвид, к своей досаде, увидел семью убитой Сары Крестон. Мир сошел с ума, подумал он, если они поддерживают Тримбла. Детективы округа Медина внушили им, что их дочь убил Брюн, а Дэвид свалил преступление на Тримбла, лишь бы заработать денег и прославиться.
Руссо перестал суетиться и с желтым блокнотом в руках повернулся к Дэвиду. В блокноте не было ничего особенного, но он представлял собой необходимый предмет реквизита, чтобы произвести впечатление на присяжных. Все они смотрели «Закон и порядок», и все ждали, что в суде все будут с желтыми блокнотами, а анализ ДНК сделают за двадцать минут (а не за полгода, как пытался им объяснить коронер округа Медина).
– Назовите ваше имя.
– Дэвид Джозеф Нефф.
– Где вы работали в две тысячи седьмом году, Дэвид?
– Репортером в «Индепендент», крупнейшей альтернативной газете Огайо.
– Разъясните, пожалуйста, что такое альтернативная газета.
– Я сам пытаюсь в этом разобраться, – сказал Дэвид.
