– Я люблю, как ты посвистываешь, когда нервничаешь. Люблю, как ты болтаешь сандалиями, когда сидишь в ресторане. Как ты сворачиваешься на диване. Люблю твое огромное пузо.
Она улыбнулась:
– Это вещи, которые ты замечаешь как писатель. Случайные вещи.
– Не думаю, что случайные.
– Я думала о том, как мы познакомились, – сказала она, выравнивая на стене букву «Т» и не глядя на него. – Ты ничего не знал обо мне. Ничего, кроме того, что видел своими глазами.
– Да?
– Я думаю, ты влюбился в нечто, неизвестное тебе. Сочинил историю про меня. Хотел понять, почему я такая странная, такая недобрая.
Дэвид нежно за плечи повернул ее к себе:
– Какое это имеет значение! Я люблю тебя, глупая. Люблю.
Элизабет поцеловала его.
– Однажды я поехала в Атлантик-Сити – до того, как встретила тебя. Встала у рулетки и принялась считать, сколько раз выпадет «красное» и сколько «черное». И пошла целая серия «красного», пятнадцать раз подряд. Еще пара людей это заметили и здорово возбудились. Думали, это какой-то знак. Полоса удачи. Но это была просто вероятность. В конце концов это должно было уравняться. И я начала ставить на «черное» – гуляй, рванина! Пришлось потерпеть. Но вернулась домой с тремя штуками.
– Знаешь, я теряюсь во всей этой математической тарабарщине, – сказал он.
– Иногда я думаю, что эта ужасная вещь, что случилась со мной, с Элейн… Думаю, может, ты вошел в мою жизнь, чтобы ее уравновесить. Что вселенная послала мне тебя в качестве компенсации ущерба.
– Мне нравится эта версия.
Она кивнула. Улыбалась, но глаза оставались грустными.
– И я думаю о Брюне. И о том, как все закончилось в суде с Тримблом. И какое благое дело ты сделал, Дэвид. Настолько невероятное, что кто-то назовет это чистым везением. Вот я и думаю, а как вселенная это уравновесит?
– Что бы ни случилось, – начал он…
– …Я буду с тобой, – сказала Элизабет. Судья Сигел вошел в зал. Все встали.
После показаний Дэвида и предъявления пленки присяжным Руссо объявил, что закончил изложение деталей дела «Штат Огайо против Райли Тримбла» по фактам убийства Сары Крестон, Дженнифер Пул и Донны Дойл. Они представили сильные обличающие доказательства, но обвинение по-прежнему основывалось на косвенных уликах. Ничто прямо не указывало на причастность Тримбла к убийствам. Но, учитывая все изобличающие его детали, чисто математически выходило, что не сделать всего этого он просто не мог – невозможно вынести оправдательный приговор при таком количестве косвенных свидетельств. Самого Брюна приговорили к смертной казни, хотя улик было еще меньше. И все же прокурор сомневался. «Иногда все правосудие сводится к тому, чтобы затащить мерзавца в зал суда», – говорил Руссо Дэвиду.
– Садитесь, – рявкнул Сигел, заняв свое место. – Пришли ли присяжные к единодушному решению?
Старшина присяжных, учительница из Пармы, поднялась:
– Да, ваша честь.
Элизабет наклонилась к уху Дэвида:
– Что бы ни произошло, у нас все получится. Он сжал ее руку.
– Каков ваш вердикт?
– По обвинению в убийстве первой степени и смерти Сары Крестон мы, жюри присяжных, признаем подсудимого невиновным.
В ушах у Дэвида зазвенело. Вокруг все рушилось, погребая его под обломками. «Только бы ривертин не подвел, – думал Дэвид. –
– По обвинению в убийстве первой степени и смерти Дженнифер Пул мы, жюри, признаем подсудимого невиновным.
Не говоря ни слова, Руссо встал и покинул зал суда.
Старшина присяжных прочитала остальные 47 пунктов обвинения. По каждому из них Тримбла оправдали.
Руссо стоял перед пулом репортеров, ожидавших в коридоре. Он раскритиковал приговор и намекнул, что присяжные не справились со своими обязанностями.
Когда репортеры увидели Дэвида, некоторые из них откололись от стаи и побежали к нему с микрофонами,
– Мистер Нефф, Тим Полман, Пятый канал. Не могли бы вы рассказать нам о ваших впечатлениях по поводу вердикта?
– Думаю, присяжные – кучка идиотов, – сказал он.
Элизабет потянула его за рукав к лифтам.
– Мистер Нефф, вы не боитесь, что Райли Тримбл воспользуется сегодняшним вердиктом, чтобы начать против вас гражданское дело?
– Я не боюсь Райли Тримбла, – сказал Дэвид. – Он – серийный убийца. Он трус. Пусть только попробует.
– Мы не можем дать это в эфире! – сказал репортер Третьего канала.
Дэвид пожал плечами.
У самых дверей лифта Полман оттащил его в сторону. Элизабет и отец ждали рядом. Других репортеров около них не было – они бросились за Тримблом, который как раз выходил из зала суда, еще в тюремном комбинезоне, но уже свободный.
– Слушай, мужик, я тебе верю, – сказал Полман, журналюга лет сорока, напомнивший Дэвиду кого-то из друзей детства. – Дай мне только ударную фразу. Все остальные будут гнать чернуху. А мы хорошо тебя подадим, будь спок. Я считаю, доказательства у тебя были сокрушительные.
Дэвид оглянулся на Элизабет и сделал ей знак подождать.
