– Иди-ка сюда, молодой человек, – сказала она, указывая сморщенным пальцем на пол перед шезлонгом.
Таннер, секунду поколебавшись, подошел к ней.
– Повернись кругом.
Таннер повернулся. Когда он оказался к ней спиной, Абигайл подмигнула Дэвиду.
– Дай посмотрю твои зубы.
Таннер открыл рот и покрутил головой.
– Нормальные зубы? – спросил он.
– О да, – ответила она. – Можно не беспокоиться. Теперь скажи мне, малыш, ты знаешь какие-нибудь стихи? Я обожаю поэзию. От хорошего стихотворения у меня теплеет на сердце…
– Просто хотел сказать – я съел те сливы, что ты оставила в леднике и, наверное, берегла для завтрака. Прости – они были бо-жест-вен-ны, такие сладкие и холодные.
Еще пару секунд Абигайл продолжала делать строгое лицо, но потом рассмеялась.
– Блестяще, – сказала она, погладив Таннера по щеке. – Уильямс один из моих любимых.
– Вы правда моя бабушка? – спросил Таннер.
– Да.
– А почему я вас раньше не видел?
– Очень хороший вопрос, на который нет хорошего ответа. Глупые взрослые. Глупые-глупые взрослые с их глупыми-преглупыми взрослыми проблемами. Давай договоримся, Таннер. Когда-нибудь я тебе все расскажу. Но сейчас мне нужно поговорить с твоим отцом. Мне нужно поговорить с ним об этих глупых взрослых вещах, пока не поздно. Потом мы все поужинаем. Но на пару минут, как думаешь, не сходить ли тебе… с дедушкой? Он хочет показать тебе бильярд внизу.
– Играл когда-нибудь на бильярде? – спросил Майк.
– Никогда, – сказал Таннер.
– Тогда покажу тебе кой-какие приемчики.
Майк протянул руку, и Таннер, не задумываясь, взялся за нее и вышел с дедушкой с террасы.
Когда они ушли, Абигайл повернулась к Дэвиду и сняла очки:
– По пути сюда вы проходили мимо стойки с вином. Там над ней штопор. Принесите нам какого-нибудь красного.
Дэвид повиновался. Когда он вернулся, Абигайл прикуривала от спички тонкую сигаретку.
– Вы курите, Дэвид?
Он покачал головой.
– Это хорошо. Вредная привычка. Особенно если в доме дети.
Он налил ей и себе вина, затем сел в кресло напротив. Абигайл докурила сигарету, глядя на озеро за стеклом, как будто ждала, что сейчас в бухту войдет слегка припозднившийся «Эдмунд Фицджеральд» с грузом железной руды. Она взяла стакан дрожащей рукой и поднесла ко рту.
– Оглядываясь назад, Дэвид, я больше всего жалею, что не рассказала вам в свое время о депрессиях и самоубийствах, которым подвержено наше семейство. Если бы успела, может, вы бы и распознали признаки…
– Меня самого лечили от посттравматического стрессового расстройства. Я не распознал бы эти признаки, даже если бы Элизабет написала их у себя на лбу. Видел, она грустит, но думал, что это обычное послеродовое. А потом она умерла.
Абигайл кивнула:
– Мой дядя Стивен был настолько непоколебим в своем намерении, что принял пузырек аспирина, завязал петлю на шее, забрался на стропила в амбаре и выстрелил себе в лицо из трофейного немецкого пистолета, который привез со Второй мировой войны.
Дэвид ждал. Нужно дать ей выговориться, прежде чем задавать вопросы.
– Между прочим, я читала вашу книгу. И смотрела посвященную этой истории телепрограмму по Эн-би-си. А она вашу книгу читала?
– Нет.
– Слишком болезненная для нас обоих тема, – кивнула Абигайл и отпила вина. – Вы даже не представляете, как я рада, что наконец познакомилась с Таннером. Знаю, вы, наверное, меня ненавидите. Это не страшно.
Он пытался ответить, но Абигайл отмахнулась:
– Молчите! Я знаю, и все. Они были однояйцевые близнецы, Дэвид. Она выглядела в точности как Элейн. Невыносимо каждый день видеть перед собой лицо мертвой дочери. Но еще хуже обстояло с голосом. Каждый раз, когда я слышала, как Элизабет играет в соседней комнате, разговаривает со своими игрушечными лошадками, мой разум настаивал, что это Элейн, что она вернулась и что ее похищение было просто дурным сном.
– Элизабет догадывалась, почему вы так себя вели, – сказал он. – Но не принимала этого. Не думаю, что и я бы смог.
– Интересно, – сказала Абигайл, глядя на него почти с любопытством. – Вы бы, мне кажется, смогли, если бы оказались в таком же положении. Сами удивились бы.
– К счастью, мы этого никогда не узнаем, – сказал он.
Абигайл отвела взгляд.
– Вас приперли к стенке в Акроне, – сказала она. – Хоть газеты почитать, хоть блоги. Вам что, предъявят обвинение в смерти этого человека?
– Не знаю. Не думаю. Есть более подходящий подозреваемый. А я не убивал, если вы об этом.
– В одном блоге пишут, что полиция нашла где-то в доме этого человека отпечатки пальцев Элизабет.
– Это правда.
– Моя дочь изменяла вам, Дэвид?
– Я так не думаю. Не знаю.
– Вы бы разозлились, если изменяла?
– Конечно. Но не убил бы его. И пытаться бы не стал.
– Когда сестра позвонила и сообщила, что вы хотите встретиться, я сказала Майку, что на самом деле вы хотите расспросить меня об убийстве Элейн. Он ответил, что у меня паранойя и вы лишь хотите познакомить Таннера с нашей семьей. Я была права, не так ли?
– Вы были правы.
– Вы думаете, человек, который убил мою Элейн, тот же, кто стрелял в Старика с Примроуз-лейн?
