Но и здесь весна брала верх. Снег, упавший на открытые места, быстро таял, солнце в зените светило порой так, что одежда на спине становилась горячей. И продрогшие на привале пленники спешили нагреться вволю и будто запастись теплом на ночь.
Вереницы двигались положенной дорогой, переход за переходом, день за днем.
Добрый господин Колах делил свою повозку с бледной девкой не старше семнадцати лет. Хвостворту иногда видел ее, когда на стоянках она медленно выходила из походного домика, и бренча связками ожерелий (не тех, которые были на Хвосте и товарищах, а настоящих, из золота и серебра) шагала на постоялый двор. Взгляд ее из-под опущенных век всегда скользил по земле, поднимаясь лишь на самых важных из встречных господ. На стоянках же в поле — что дневных, что ночных, она вовсе никогда не покидала повозки. Только слуга иногда заглядывал за дверцу этого теплого передвижного гнездышка и вытаскивал оттуда ночной горшок. Еще иногда на ночных привалах Хвостворту, перед тем как заснуть, слышал из возка мерные, но громкие и частые женские стоны. То ли господин Колах старался там на славу, то ли девка этими ахами и охами нарочно веселила душу косолапого обрюзглого жирного старика с гноящимися глазами.
На очередном переходе, из подернутого туманной дымкой леса, появились несколько всадников. Хвост, поглядывая тайком, увидел над ними желтое знамя с каким-то черным зверем, но самой фигуры не разглядел издалека. Звук рожка пронесся по равнине и отлетел эхом от леса с другой стороны.
Вереницы встали. Четнаш пронесся мимо наметом, по-бенахски и по-ратайски приказывая пленникам сесть, и не вставать без разрешения. Половину стражи он тут же отвел с собой к повозке Колаха. Оставшиеся охранники обнажили мечи, вытащили топоры, и грозили тут же зарубить каждого, кто хоть поднимет голову. Бенахи в голове обоза спешились, обступили кольцом возок хозяина, подняли щиты и ощетинились копьями. Набросили на луки тетиву.
— Наши, может? — полушепотом спросил Крикун.
— Жди! — пробормотал в ответ Зеленый.
В это время от конного отряда отделился всадник, подъехал к возку, и встретить его вышел из своей хоромины сам купец. Деваха испуганно выглядывала через распахнутую дверь. Колах говорил со всадником по-бенахски, но о чем — Хвост толком не разобрал из-за того, что был не близко, а еще — из-за странного говора всадника. Вроде бы, говорил он как все бенахи, но речь была иная.
Слушая его, хозяин кивал головой, и что-то коротко отвечал. Сказав свое, вершник, не попрощавшись, ускакал к своим, и весь его отряд снова скрылся в лесу. Едва они исчезли, Четнаш созвал охранников к себе, и говорил перед ними речь так громко, что Хвост все слышал на этот раз отчетливо.
Четнаш рассказал, что в округе появился отряд каких-то турьянцев. Что дорога опасна, и беречься отныне придется вдвое.
— Кто такие эти турьянцы? — спросил шепотом Хвостворту у Зеленого.
— Бес их знает. Нам не все ли равно! — ответил Зеленый — Кто бы не были, они нас если у хозяина отобьют, то вряд ли по головке поглядят…
— Нам один пес, у кого в плену подыхать! — буркнул Смирный.
Четнаш вещал тем временем стражникам, что дальше пути сегодня не будет. Что ночные караулы придется удвоить, поэтому стоянки днем увеличатся. Хвосту это понравилось: тут тебе и лишний отдых каждый день, и лишние дни до столь нежеланных рудников. Но потом Четнаш добавил, что терять из-за этого много время в пути нельзя, и теперь на переходах шагать всем надо будет быстрее. И Хвост снова упал духом. А от мысли, что и охранять теперь его, по все видимости, начнут зорче, у него и вовсе пошли на ум разные нехорошие слова.
Сварили кашу, пообедали и расположились на отдых.
Хвостворту толкнул в плечо своего соседа по цепочке — одного из двух бенахов в их дюжине. Этот человек за всю дорогу не сказал ни слова, и кажется даже выражение на его лице всегда было одним и тем же. На привалах он сидел, обхватив колени, глядя в землю перед собой. То ли он был так занят своими раздумьями, то ли вовсе отупел в рабстве.
— Скажи, кто такие турьянцы? — спросил его Хвост.
Бенах повернулся к Хвостворту и все так же молча, с тем же безразличным лицом, поглядел на него.
— Ты умеешь говорить? — спросил Хвостворту.
— Турьянцы — злой народ. — сказал немногословный собеседник, отвернулся обратно, и опять уставился себе в ноги.
— Они разбойники? — спросил Хвост.
— Нет. — ответил бенах, больше не оборачиваясь.
— А кто они такие? Расскажи про них, только не говори опять только одно слово, и не вынуждай спрашивать девятью девять раз об одном и том же. — сказал Хвостворту.
— Турьянцы не разбойники. Разбойничаете вы, когда приходите из-за гор, или гляуры, когда приходят с полудня, или наши князья, когда делят землю. Турьянцы не разбойники, а колдуны. Все говорят о них одно: турьянцы оборачиваются в птицу или в волка, или в блуждающий огонь, или в упыря, так они ходят по земле, и похищают людей.
— Уводят?
— Проклинают. Те, кого прокляли турьянцы, уходят из своих селений на полночь и пропадают. Они не возвращаются.
