— А здесь, как будто, весна раньше наступает? — спросил Хвост — Лето, я бы сказал.
— Тут зимы и не бывает. Тут всегда лето. — сказала воительница.
— Совсем? — изумился Хвост.
— Вообще совсем не бывает.
Сотьер со старостой обнялись, и о чем-то коротко перемолвились. Потом старшина бенахов повернулся к своим людям, и прокричал:
— Раненных сажайте на телеги — и всем отдыхать! Старшины ко мне на два слова! — и сам ушел с незнакомцем к его костру.
Подводы стояли тут же — пять колесных повозок, каждая запряженная парой невысоких плотных лошадок. На телеги погрузили раненных и больных, с ними вместе рассадили бывших турьянских рабов. Один старшина сел рядом с возницей головной повозки, и телеги укатили прочь, вверх по укатанной дороге.
— Их куда повезли? — спросил Хвост.
— К сестре. Она их лечит начнет. А мы пока тут побудем. До ее дома больше дня пути, и все в гору. Так что пока здесь передохнем.
То же объявил и Валтоэр, вернувшись от воеводы:
— Сейчас тут передохнем, а завтра с утра пойдем в гору.
Матьянторцы бросали на траву пожитки, оружие и теплую одежду, и сами валились с ног, растягиваясь по земле, точно коты. Кувалда расстелила по плащ и сверху сложила свой арсенал: ремни с мечем и кинжалом, щит, секиру, сулицы в колчане, дубинку, шлем. Туда же бросила короткий кожаный панцирь, обшитый железными бляхами, который до сих пор был у нее под полушубком.
— Раздевайся смело, — сказала она Хвосту — хоть до подштанников. Простудиться не бойся! Тут круглый год тепло!
Хвостворту снял с себя и бросил на землю пропотевшую малицу. Скинул чеботы и пимы — словно освободил ноги, много дней зажатые в тисках!
— О-о-о-о-о… — протянул он, разминая закочерыженные пятки, а ступив на землю, удивился оттого, какая она была теплая.
— Что это? — спросил он, и даже, присев, пощупал землю руками.
Кувалда в ответ засмеялась, а развалившийся рядом на траве Валтоэр, сказал:
— Земля здесь горячая, точно! Видишь, облака из-под гор поднимаются — это кипящие ключи бьют! Пар такой идет, что сруб над ним ставят — вот тебе и баня готова, огнем не надо топить! И это еще те, что похолоднее! А в самых горячих еду варят над паром!
— Чудеса! — сказал Хвост, и растянулся во весь рост, раскидав в стороны руки и ноги, чтобы в полной мере эти чудеса почувствовать.
Тем временем был готов обед. Местные расстелили по траве длинные полотна, и накрывали на них, как на столы: В высоких мисках — вареную репу и картошку в кожуре, в широких и плоских — срезанные с туш пласты мяса с шипящим жиром. Расставили кринки с маслом, творогом, сметаной и медом, разложили головы сыра, хлеб, яблоки и груши горками. В глиняных жбанах — воду и морс из какой-то ягоды, какого Хвостворту не пробовал в других местах.
Сотьер приказал всем обедать, и Хвостворту не стал уточнять, относится ли к нему этот общий приказ. Он сел, куда упал, и стал было ждать, что начальник отряда первым преломит хлеб, и первым попробует пищу, как это положено в добром застолье. Однако никакого порядка здесь не было: каждый матьянторец, едва подойдя к «скатерти» садился и начинал есть. Хвосту это показалось неправильно. В походе, где, порой, даже сгрызть на ходу кусок сухаря — и то счастье, там дело другое. Здесь же было и время и место для трапезы чин-по чину. «Но — решил дубравец — у них обычай свой. Не мне их учить!» Тем более, что еда сейчас отвлекала его от всех прочих мыслей и любых ритуалов.
А какое пиршество это было, после стольких-то дней голодных и тягостных скитаний! Хвост ел так, словно семь лет не имел крошки во рту, и еще на семь лет вперед хотел набить живот! Он мазал на шмат пшеничного хлеба масло — слоем толщиной в два пальца, сверху поливал прозрачным золотым медом, и запихивал в рот столько, что едва мог разжевать. Зачерпывал из горшка полную, с горкой, ложку сметаны, нахлобучивал ее на картофелину, и отправлял туда же — никогда еще Хвост не жалел, что не может растянуть на целую ладонь! А мясо… Мясо было такое сочное, нежное и жирное, словно прямиком с небесных пастбищ… Свиной жир, сметана и мед смешались у Хвоста на бороде и усах в одну липкую кашку, когда он понял: места в брюхе у него не осталось ни на кусочек, а половину кушаний он даже не попробовал…
Хвостворту раздулся как шар на тоненьких ножках. От малейшего движения он чувствовал резь в животе, однако же нашел в себе дотянуться до горшка с водой и хорошенько оттереть с бороды объедки. После Хвостворту не без труда поднялся во весь рост, и повернувшись в сторону хозяев, поклонился в ноги.
— За угощение хозяевам — почет и благодарность! — сказал он.
По рядам бенахов пробежал хохоток. Местные переглянулись с веселым удивлением, а длинноусый староста рассмеялся, встал против Хвоста и поклонился ему в ответ, неуклюже повторяя движения гостя. Потом он подошел к дубравцу, и похлопывая его по плечам. Сказал во всеуслышание:
— Угощайтесь на здоровье! Угощайтесь — вы наши гости!
