И тут из толпы селян, до сих пор почти скрытая за спиной властной женщины, выбежала девушка, в почти таком же белом платье, такая же золотоволосая, но ниже ростом, чем Царица, и тонкая, как веточка. Неловкими шажками она подбежала к Кувалде, накинулась на нее и обняла — рук едва хватило, чтобы обхватить огромную фигуру!
— Здравствуй, сестренка! — воскликнула она, смеясь.
— Здравствуй, моя милая! — захохотала в ответ и Кувалда. И нежно, аккуратно, словно боясь нечаянно сломать, обняла изящную девушку своими огромными руками.
Хвост снова удивился, хотя, кажется, уже ничему здесь удивляться не приходилось!
«Кто здесь Царица, а кто кувалдина сестра?» — подумал он.
Названные сестры расцеловались, и девушка, чуть отодвинувшись и держа Кормахэ за руки, заговорила:
— Ну как ты, что ты, рассказывай! Как я боялась за вас всех, ты бы знала! Я думала, у меня сердце выпрыгнет, когда это все видела!
— Да ничего, милая! — ответила Кормахэ — Все утряслось, слава Небу и вам с госпожой!
Они обнялись, и болтая на ходу, пошли куда-то в сторону: Одна огромная, грязно-серая, в оружии с ног до головы, другая — ей по плечо, изящная, легкая, вся белая, и такая чистая, словно светилась изнутри. Хвост изумленно моргал глазами им вслед.
— Эй, стреженец! — одернул его краснолицый бенах-весельчак — Смотри, глаза проглядишь! Пойдем-ка, барахло сбросим — да булькаться в тепленьком! Спеши, пока воду не замутили!
Хвостворту пошел, куда все.
Матьянторцы сложили свои пожитки, разделись до тельного, и двинулись — толпой и кучками — вверх по склону, в сторону кромки леса. Там из-под земли поднимались, как пушистые белые хвосты, целый ряд столбов пара. Путь до купален был вымощен камнем, а ближе к источникам разбивался на множество мелких дорожек. Темнело понемногу, и люди из слободы принесли и расставили кругом светильники, горевшие ярким ровным светом. Огня в них не было видно, и как, отчего они светили — было непонятно. Может быть, снова от колдовства.
Но Хвоста занимало не это. От кипящих пышущих паром ключей, горячая вода по канавкам стекала в ванны, выложенные серым и белым камнем. Разные — круглые и овальные, маленькие — в самый раз для одного человека, и большие — на целый десяток, одни открытые, другие — обнесенные сверху дощатыми стенками и увенчанные крышей. всего их было дюжины две. И люди, с серой от грязи кожей, с лицами, черными от копоти костров, опускались в эти странные но, черт, такие потрясающе приятные купальни! Кажется, даже обильная еда и сон на теплой траве не были так кстати после множества дней лесных скитаний! Хвост влез в одну из ванн, растянулся в ней, и каждая мышца, каждая косточка в нем запела…
— О-о-о-о-о-о… — слышалась отовсюду.
— Во-о-о-о-о-от же ж твою ж… — протянул Хвостворту.
Он лежал, балдея как свинья в луже, и думал что не в жизнь на захочет встать. Прямо ощущал, как грязевой панцирь на нем растворяется, и из-под слоев нечистот начинает пробиваться живая кожа, как теплые волны обдают его при каждом движении. И нега, нега неописуемая во всем теле… Он лил воду себе на голову из ладоней, и прозрачная в ладонях, вода сбегала по его лицу черными струйками. Мало было поливаться — Хвост нырял с головой, под водой тормошил волосы что было сил, а вынырнув, высунул язык, как собака, и упал затылком на каменную оградку купальни.
— Все! — сказал он в голос — Не в жизнь отсюда не уйду! Пусть еще есть сюда жрать мне приносят, и я тут остаюсь!
— Прямо в бане, что ли? — смеясь, крикнул из соседней ванны краснощекий. Распаренный и отмытый, он покраснел еще больше, и был теперь по цвету сродни свекле.
— Да. Прямо тут! Весь век здесь проваляюсь… Ох, хорошо-то как! — добавил он, набрал в грудь воздуха, и снова с головой ушел под воду.
Из села прибежал паренек, и сказал Сотьеру, что ужин уже накрывают. Военачальник встал во весь свой великанский рост, и сказал так, как иные люди кричат во все горло:
— Домываемся, и ужинать! Кто захочет — после еще поваляетесь, а сейчас Хозяйка ждет, нам нельзя ее не уважить!
Матьянторцы, поплескавшись и понежившись еще немного, стали по одному выходить из воды. У дорожки их встречали двое сельчан с целыми мешками белья: Каждому гостю они давали полотенце, портки и рубаху с поясом. Сколько такого добра у них было припасено, и на какой случай — Хвосту было лень и думать. Дождавшись, пока из купален выбрались почти все, и тянуть дальше было неудобно, Хвостворту пошел одеваться. Кормахэ нигде не было видно.
