Пила улегся на земле, завернувшись в плащ — подарок Орлана — и быстро прикимал. И сон его был необычным: без всяких образов, только чернота вокруг, так что Пила сам не мог понять, спит он, или просто лежит, окутанный ночным мраком. Пелена, укрывшая стан, где-то поверх крон деревьев, не давала просочиться снаружи не одному видению, Еще снился Клинок — самого его не было видно, но раздавался голос витязя, звучавший здесь громко и четко. Только разобрать его слов Пила все равно не мог — они как будто влетали в ухо, и миновав мозги, вылетали из другого.
А потом привиделся шатун. Такой же, как прежде, белый длинный и тощий дух шагал сквозь черноту, хорошо различимый в ней, но не светился как турьянские духи-шаманы из рассказа Хвостворту, а просто был виден. Он шел широкими неспешными шагами, и в такт шагам мерно размахивал ручищами, огромными и сухими как дерево. Чуть приблизившись к Пиле он прошествовал прямо сквозь него, как сквозь воздух, и стал удаляться, все так же отчетливо видный.
«Я понял! — подумал Пила сквозь сон — Здесь мир теней, и шатун — тень, а моей тени здесь нет. Была бы она здесь, шатун бы ее обошел, но она на Струге сгорела, в костре…»
Лишь на миг шатун пропал — словно черное пятно наплыло между призраком и незримым Пилой, и тут же пронеслось прочь. Жердяй уходил все дальше, пока не стал совсем маленьким, превратился в тоненькую белую щепку, и скрылся во мраке. Пропал из виду, и из самой памяти — по крайней мере из той, которую дубравец осознавал. Пила слышал теперь голос Рассветника — так же отчетливо, но так же непонятно…
Утром, едва пробудившись, Пила встрепенулся и поспешил сбросить с себя плащ. Ему со сна показалось, что отступившие ночь и тьма оставили на покрывале свой осадок, как дым из очага оставляет черный след на стене.
Подъем был скорым — перекусили сухарями с вяленым мясом, напились воды из ручья, сбегавшего ко дну байрака, и отправились дальше.
Тишина, которая вчера стояла над полями и холмами в пути полка, сегодня оборвала и заглушила чуть ли не всякий шорох. Как будто все, что вечером молчало, с утра вымерло вовсе. Вороны — всегдашние спутники здешних войн и походов, не кружили над конниками. Кузнечики — и те не стрекотали в траве. Казалось, что даже гул от конского топота уходил сразу в землю, не в силах долететь до ушей, и пыль из-под копыт не могла подняться выше локтя.
Двигались как прежде — переходами от укрытия к укрытию, наперед хорошо разведав путь. По прикидкам князя и воевод, до Горбунова — пограничного города миротворской и каильской областей, оставалось менее дня пешего пути.
— До Горбунова без боя мы не дойдем. — сказал князю Рассветник. — Враг ближе.
— Снова видишь? — спросил Смирнонрав.
— Да, вижу. — сказал Рассветник — Совсем рядом, но их взгляда, как было ночью, сейчас не чувствую. Даже могу сказать наверняка, что он один. И как будто замер, молчит, не шевелится, но и не прячется… Он как будто спит, по крайней мере его призрачная часть, хотя как человек он может сейчас и не спать… Думаю, до встречи совсем немного, дай Небо, чтобы нам к добру…
— Дай Небо, чтобы так было. Я теперь и сам чую, что он рядом. — сказал Клинок.
— И ты? — удивился Рассветник — А ты как?
— Как будто в руке жар… В ладони… И тяжесть, как будто молот держу.
— В той руке, которой тогда держал?
— Да. Теперь как чувствую.
— Не ошибаешься?
— Не могу ошибаться. Каждый миг помню, а теперь — как в живую чувствую.
Рассветник посмотрел на друга, а потом похлопал ему по плечу.
— Значит, брат, будем готовы.
Месяц остановил дружину, и снова, как вечером, послушал землю через меч.
— Тишина — пожал он плечами — Все как вымерло.
— Может быть они, ыкуны, как злыдни — ночью ходят, а днем отсыпаются? — спросил Быстрый. Он снял шлем, и рукавом отер пот с плеши.
— Так и есть. Всегда так бывало. — сказал Коршун.
— Откуда знаешь? — спросил Быстрый.
— Знаю, и все.
Словно в свидетельство слов Рассветника, из-за бугра показались всадники, высланные в дозор.
— Светлый князь! — закричал их старшина, подлетев к Смирнонраву — Ыканцы! У Волчихиного Хутора!
— Ну, брат, вот и дело! — с усмешкой потрепал Хвостворту шевелюру Пилы — А то сколько можно без толку пыль глотать!
Поселок, у которого разведчики наткнулись на ыканцев, стоял у широкого ровного места, одним краем примкнув к зеленой роще. Князь с воеводами и с Рассветником, спешась, прошлись пешком через терновник поблизости и затаились в нем. Перед их глазами наконец предстал столь желанный враг. Вернее не сам враг — ыкунов нигде не было видно. Лишь огромный табун коней — многие сотни, пасся в полях.
— Волчихин Хутор, точно. — сказал Месяц, знавший эти места вдоль и поперек от своего Храброва до Острога-Степного на закате, а то и до самого Беркиша — Жил в этих местах один вольный человек, лютый, злее волка — людей резал как ботву. Так его и стали звать — Волком. Он этот хутор здесь поставил, а когда помер, то стала владеть хутором его вдова, Волчиха. И хутор стал Волчихин.
— Где они сами-то? — спросил Смирнонрав.
