Уже знакомым путем Пила прошел вниз, потом через столовую. Лишь за двумя столиками сидели разными компаниями люди, но говорили и смеялись шумнее прежнего. Одни, что сидели в углу у входа в зал, тянули вразнобой песню. Музыканты ушли спать. Почти все светильники слуги погасили.
Спустившись с крыльца, Пила обошел хоромину справа, попал так на задний двор, и едва миновав торцовую стену, чуть не запнулся о кого-то, кто вяло барахтался на земле.
«Черт, ведь как напиться успел!» — раздраженно подумал Пила, но все же нагнулся поглядеть, кого это так угораздило, и все ли с ним в порядке.
— Гражданин… — услышал Пила сдавленный шипящий голос.
Это был Вепрь! Он лежал на боку, согнувшись, сложа на груди руки, весь перепачканный в темной густой жиже. Меч его висел в ножнах нетронутый…
— Гражданин… — прохрипел он.
Светильники на задворке уже не горели, но Пила не сразу заметил этого — месяц так ярко сиял в небе, что никаких светильников было не надо. В его свете Пила увидел двух людей, которые, сцепившись в захвате, валялись посреди дорожки к отхожему месту. Они боролись не на жизнь, а на смерть. Насев сверху, один противник втиснул левое предплечье другому между зубов, и теперь налегал всем своим немалым весом, пытаясь вдавить локоть прямо в глотку. Коршун — а это его прижимал сейчас к земле враг — рыча сдавливал челюсти со всей мочи, а правой рукой впился в лицо противника, силясь выцарапать глаза, или зацепить пальцами за щеку. Другой рукой — Коршун левой, а его недруг правой — оба сжимали рукоять одного ножа, заламывая и выворачивая друг другу кисти, в попытках или вывернуть руку из сустава вконец, или заставить выпустить оружие…
Коршун увидел Пилу Первым. Из его уже почти заткнутого горла донеслось глухое негромкое мычание. Тут же он, отпустив лицо врага, вцепился ему в шевелюру на виске, и что есть сил потянул на себя, а ногами еще сильнее прежнего сдавил туловище, не давая и пошевелиться. Второй дерущийся, чуть повернувшись, тоже разглядел Пилу, и Пила разглядел его лицо в полумраке — и узнал! Это было лицо Краюхи!
— Пила! Пила, помоги! Они тебя обманули! Он меня убьет, Пила, помоги!!! — закричал человек краюхиным голосом.
Пила аж весь затрясся:
— АХ ТЫ УПЫРЬ ПОГАНЫЙ!!! — Заорал Пила. Перехватив «воронка» из левой руки в правую, он подбежал к борющимся, и с размаху, что было сил, всадил молот хвостом-противовесом в спину мнимого брата!
Придавивший Коршуна человек тут же обмяк, но Коршун не отпустил его, а освободив челюсти от локтя, еще крепче прижал к себе противника и заорал, как утром на дворе:
— БЕЙ!!! БЕЙ ЕГО, ПАРЕНЬ!!!
Но и орать не надо было! Раз за разом свистел молот, и вонзался в израненную спину! Только ударив раз двадцать, переломав злыдню ребра, раскрошив хребет, Пила остановился, и тяжело дыша, опустил оружие. Коршун, спихнув с себя тело, поднялся на корточки, потом встал, шатаясь и отплевываясь:
— Черт, собака бешенная! Тьфу, чуть пасть не разорвал! — орал он — Тварь! Чуть зубы не повыламывал, тьфу, сучья парша! Чертов злыдень, чертов выблядок пещерский! Тварь! — И вдруг повернулся к Пиле, набросился на него и сжал в таких объятиях, что кости захрустели:
— Ну ты дал, парень! Ну ты дал! Как ты его, а: «УПЫРЬ ПОГАНЫЙ!» А! Ну молодчина, паря! Ну герой! Не в добрый час он на ваш двор заглянул, а!
— А Вепрь! — вдруг прервал он свои похвалы — С ним что! Подбежав к лежащему товарищу, Коршун бегло осмотрел его, и сказал: — Слушай, Пила! Давай-ка чеши за нашими! Да егозла этого, служку, увидишь — тащи сюда!
Пила вернул Коршуну окровавленный молот, и побежал обратно в хоромину. Через минуту Клинок и Рассветник были тут как тут. Следом прибежал Заяц и трактирные слуги, с огнем и с оружием на всякий случай.
— Дело от главного полководца Барса! — закричал Коршун, подняв над головой воеводину печать. Рассветник, встав рядом, тут же скомандовал:
— Не толпиться тут! Ты старший? — спросил он Зайца.
— Я, боярин! — Четко ответил управляющий. Он уже не пригибался, и не растягивал свою умильную улыбку, а смотрел на собеседника прямо, и был куда как серьезен.
— Носилки пусть тащат! Раненому освободить комнату! Кто из твоих людей надежнее, пусть оцепляют двор. Никого не выпускать. Остальных слуг поднять и собрать в столовой! Одного бегом в детинец, пусть будят воеводу! Если его нет, то пусть найдут боярина Орлана. Пусть скажут: Здесь кровопролитие, и дело государственное!
— Будет сделано! — сказал Заяц, и бросился раздавать помощникам указания: — Вы двое светите здесь, ты — за носилками, в людской возьмешь помошников! Ты — в детинец, скажи там, пусть будят воеводу или Орлана, государственное дело! Да потом за хозяином мчись, скажи, что тут убийство! Остальные — за мной!
Рассветник тем временем перевернул Вепря на спину, разорвал на нем пропитанную кровью рубаху, и осмотрел рану. Рана была — в ширину лезвия ножа, она спадалась и распадалась с тихим свистом, источая пузыри крови.
