Пила несмело поднял оружие и ударил. Клинок даже не увернулся, а отодвинулся в сторону.
— Говорю, руби по-настоящему! — сказал Клинок. — Представь, что я ыкун. Как будешь бить ыкуна?
Пила ударил сильнее. Топор просвистел в воздухе.
— Стой! — сказал Клинок — Никуда не годится. Послушай меня: Силенка у тебя есть, ловок ты тоже («Тоже мне, ловок!» — зло подумал Пила), а рубить в бою тебе надо по-другому привыкать. Ты так дрова рубишь, а противник перед тобой не будет на колоде стоять, так ведь? Резче бей. Давай!
— Давай еще! Резче!
— Еще резче!
— Короче замах!
— Одной рукой машешь — с плеча бей, и резче! Давай!
— Постой! — взмолился Пила. Он опустил руки с топором на колени, и тяжело дышал. Клинок не «гонял» его еще и четверти часа.
— Ладно, передохни. — сказал Клинок — Поужинаем — дальше будем… Пойдем, щит не забудь.
— Ну что, как он? — спросил Рассветник, вернувшийся с Коршуном от реки.
— Сырой совсем. — сказал Клинок — Но будет стараться, будет и толк.
Перекусив, и чуть переведя дух, Клинок на сон грядущий позанимался с Пилой еще. На этот раз велел ему вместе с топором взять и щит, и стал показывать сначала как правильно брать их в руки, как держать, как с оружием стоять на ногах, чуть ли не в какую ноздрю дышать при этом. Показывал и объяснял долго. После снова заставил Пилу побегать за ним с топором — не много, но как раз до тех пор, пока парень не выбился из сил окончательно. Так, что опустив оружие, сам рухнул на землю, и распластался по ней. Рубаха у Пилы отсырела — хоть выжимай, а горло пересохло и будто съежилось, как сушеное яблоко. Во рту стоял тягучий густой кровяной вкус, рук было не поднять…
— Хватит на сегодня. — сжалился наставник — Как отдышишься, обсушись у костра, а то простынешь за ночь. Следующий привал еще поскачешь. Там уже я за тобой буду бегать, готовься.
— Молний! — прикрикнул Клинок товарищу — Пилу сегодня не ставь караулить, пусть передохнет.
— Добро! — сказал, смеясь, предводитель отряда. Он поднес Пиле воды, и тот, как не был измотан, поднялся, и схватив котелок, стал жадно и с великим наслаждением глотать воду. Глотал, и мог напиться…
Весь вечер Пила помалкивал, не в силах даже говорить от усталости и от стыда. Но когда уже собирались ко сну, то все же спросил у Клинка:
— Слушай, вот пока мы сегодня там скакали, ты сколько раз бы меня убил?
— Тебе это зачем? — переспросил Клинок. Пила пожал плечами.
— Про это не думай, это ерунда Думай лучше, как в другой раз сегодняшних ошибок не повторять, понял?
— Понять-то понял… — со вздохом сказал Пила, но своих размышлений, кажется, не оставил.
Коршун лежал рядом на спине. Как бы в такой же задумчивости он смотрел на небесные звезды, и не отрывая от них взгляда, сказал:
— Один раз он бы тебя убил, как ни крути. Разве семь смертей бывает?
К немалому облегчению Пилы, обещанное Клинком новое занятие на следующий день не состоялось. Во-первых, ноги-руки у него ломило и сводило так, что и пошевелить-то ими было больно, не то, что снова за кем-то гоняться по бережку с топором. А во-вторых, Молний сказал, что сегодня все будут отдыхать, но после дневки ускорят движение — благо, дорога стала ровнее.
Каяло-Брежицкий Удел не зря назывался иначе Степным. И здесь, в его северной окраине, Великая Степь уже начинала входить во власть. Дремучие чащи, властвовавшие в дубравском краю, все чаще чередовались с широкими голыми полями, нивами и пастбищами. Леса густые и темные уступали место светлым и просторным, елки и сосны в них — вязам, кленам и дубам. Солнце днем становилось все горячее, ветер — все суше, ночи — знойнее. А луна и звезды безоблачными ночами светили так, что Пила диву давался. Бывали дома лунные ночи, но такие, что травинки под ногами можно сосчитать в бело-голубом свете луны — такого Пила не припоминал! А Небо над головой словно стало втрое больше, глубже, и звезд в нем прибавилось в девятью девять раз!
— Это что! — смеялся Коршун, видя удивление Пилы — Ты в поезжай Стреженск-Полуденный, там под луной хоть сено суши! Луна там с целое колесо!
— А ты и там был, что ли? — спросил Пила.
— У-у-у, брат-пильщик! Я же дружинник великого князя. Нас по государственным делам нелегкая куда только не кидала! А солнце там такое, что люди под ним запекаются как хлебная корка!
— Правда? — усомнился удивленный Пила.
— Да ты что! Кожа там у людей — цветом как сосновая кора. А те, кто туда с далекого полудня приезжает, из хвалынского царства, те многие совсем как уголь черные! Вон, брат-Молний не даст соврать!
— Все так. — подтвердил Молний — Много на свете чудес. А те чудеса, что от колдовства — те еще не самые чудные.
День переводили дух, а на следующий утром поднялись спозаранку, и тронулись в дорогу. Держали путь вдоль реки, вниз по течению. Скоро показалась и березовая роща, о которой вчера предупреждала боярыня. Росла она на невысоком пологом холме над рекой. Все кругом пышно зеленело и пестрело тысячами цветов. Листва и воды реки сияли от яркого утреннего солнца. Заливались жаворонки…
