Шон пригласил меня, Мейрид, Люка и еще нескольких друзей из католического общества в свою квартиру на «чай». Я предполагала чаепитие, но на самом деле это был ужин, который устраивают шотландцы в канун Нового года – Хогманай. У друзей Шона что-то произошло в последний момент, и они не смогли прийти, так что праздновали мы вчетвером.
Шон жил в квартирке на окраине города, которую снимал со студентом-философом, уехавшем на время каникул домой, в Японию. Помогая снять мне пальто, Шон спросил:
– Надеюсь, ты не любитель шумных вечеринок и наша скромная компания тебе нравится. Я не из тех, кто любит устраивать званые ужины.
– Если ты предложишь мне пиво, я буду абсолютно счастлива, – успокоила его я.
– Могу предложить стаут.
Я села рядом с Мейрид и завела с ней разговор. Шон принес бутылку «Гиннесса» и наполнил фирменный бокал.
– Надеюсь, ты не против, что мы не остужали пиво, – улыбнулся он. – Я знаю, что вы, янки, любите холодное пиво.
– Это мой первый Хогманай. Я счастлива быть настоящей шотландкой.
– Отлично сказано! – Шон принес такой же бокал «Гиннесса» для себя и предложил тост: – За то, что ты стала настоящей шотландкой.
Не знаю, принято ли в Шотландии давать новогодние обещания, но я первым же делом пообещала себе перестать думать об Уильяме.
В дверь постучали – пришел Люк. Вчетвером мы устроились поудобнее, и атмосфера стала более праздничной и уютной.
Час спустя Шон, который то и дело убегал на кухню, пригласил нас к столу, освещенному свечами. С легкостью, в которой явно ощущался опыт, Шон вышел из кухни с подносом, на котором для каждого из нас была отдельно сервирована тарелка с горячим.
– Вау, ты готовил сам? – поинтересовалась Мейрид.
– Нет, только залил готовым соусом курицу с рисом. Пара мелочей – и дело в шляпе.
Шон лишь отмахнулся от наших попыток похвалить его, а затем вернулся с тарелкой зелени. Кресс-салат он сам нашел в протоке реки и собрал сам.
– Тут же нет парочки атомных станций неподалеку? – с неподдельным беспокойством спросил Люк.
– Я ем этот салат постоянно с тех пор, как обнаружил полянку пару лет назад, – сообщил Шон. – В нем полно витаминов. – Он поднял руку и напоказ напряг мускулы. Мы рассмеялись.
Мы говорили на отвлеченные темы и шутили. Разговор каким-то непостижимым для меня образом перешел на клубы для свингеров. Мейрид призналась, что как-то раз она ходила в такой клуб с одним из прежних профессоров из Лондона.
– Я была тогда молодой и глупой, – оправдывалась она, и настроение ее омрачилось. – Изабель, а ты когда-нибудь бывала там?
– В Лондоне или в клубе свингеров?
– И там, и там.
– В Лондоне – да, – сказала я.
– Скучная ты, – фыркнула Мейрид. – А ты, Шон? Признавайся сразу про клуб для свингеров. Лондон нас интересует мало.
– Не-а, и не тянет, не мое это. Хотя девственность я потерял на танцполе во время дискотеки. Не то, чтобы я этим гордился. – Мы рассмеялись.
– Поможешь мне на кухне, Мейрид? – попросил Шон, вскакивая и отодвигая стул, чтобы помочь ей подняться. Я слышала, как они смеялись на кухне, прежде чем свет погас во всей квартире.
Из кухни они вышли, держа небольшие чашки с пудингом, в каждую из которых был воткнут потрескивающий и брызгающий искорками бенгальский огонек. Шоколадный пудинг был настоящим объедением, Мейрид сказала, что Шон приготовил его сам. Никто не отказался от второй порции.
После ужина Шон включил старый проигрыватель, на котором заиграла песня «Auld Lang Syne».
– Это старая шотландская песня, но обычно ее не исполняют в канун Нового года. Так что это в честь Изабель, – сообщил он нам.
– А что еще делают в Новый год… э-э-э, то есть Хогманай?
– Ты когда-нибудь пробовала танцевать кейли-и? – спросил Шон.
– Танцевать с Кейли?
– Вообще-то звучит «кейли-и», это старое гэльское слово…
– Уверена, я удивлюсь тому, как пишется это слово?
– К-е-й-л-и-и.
– О, что ж, я раньше точно никогда не танцевала кейли-и, – произнесла я, подражая произношению Шона.
– Вообще для этого танца нужно много пространства, а моя квартира маленькая, но, может, ты хочешь попробовать? Обычно мы танцуем кейли-и на свадьбах и больших торжествах, поэтому, надеюсь, ты простишь меня, что я не надел килт.
Мы встали лицом друг к другу, и Шон включил бодрую традиционную песню с флейтами и скрипками, которая напомнила мне шоу Riverdance, которое мы смотрели с мамой на Бродвее. Когда Шон кружил меня, я заметила, что его руки немного подрагивают.
– Ты хорошо танцуешь, – похвалила я.
После ужина мы продолжили разговор, и Шон рассказал мне о своем детстве в Блэкберне.
– Хотелось бы мне там побывать.
– О, нет, поверь мне, ты не хочешь, – фыркнул Шон. – Единственный раз, когда тебе точно хотелось бы увидеть Блэкберн, – это в зеркале заднего вида. Убедиться, что ты точно уезжаешь из этой дыры.
После полуночи, когда все пожелали друг другу счастья, благополучия и успехов в работе, Люк развез нас с Мейрид по домам. Вернувшись в пустую квартиру, я зажгла свет и переоделась. Проведенный с друзьями вечер подарил чувство товарищества, так необходимое мне сейчас.
